Ядовитое небо

Возможно, там даже найдётся что-нибудь полезное? Порой везло, и в подобных местах можно было найти продуктовый магазин с, ещё пригодной, водой и консервами, одежду и прочие полезные вещи. А иногда везло меньше, но в любом случае всё лучше, чем на холоде под открытым небом, продуваемым всеми ветрами.

Он зашёл внутрь здания и, быстро сообразив, что едой разжиться сегодня не выйдет, направился к мебельному магазинчику, справа от входа.

– Маленькая удача лучше большого невезения. – сказал парень вслух. Он вообще в последнее время старался чаще говорить вслух, чтобы не забыть звук своего голоса и не сойти с ума в мёртвом и пустом городе.

Его голос гулко отдался эхом в полупустом помещении, так, что от неожиданности юноша вздрогнул. Заметив по пути магазин с верхней одеждой, он подумал, что было бы не такой уж плохой идеей взять себе куртку потеплее. Ветра становились всё холоднее и пронзительнее, а это значит, что зима неумолимо приближалась и скоро станет совсем холодно и снежно. Всё равно, кроме него теперь покупателей было не много, да и вряд ли хозяев магазина сейчас будет волновать пропажа одной зимней куртки среднего размера.

В течение десяти минут была обнаружена подходящая куртка, а заодно тёплый свитер и джинсы. Он подошёл к зеркалу и стал скептически и внимательно рассматривать человека, смотревшего на него из отражения.

По ту сторону зеркала на него смотрел парень, на вид лет двадцати пяти-тридцати, в меру высокий, среднего телосложения. Обычный парень, переходящий из юношества в возраст, когда принято было обращаться «мужчина».

Он подошёл ближе к зеркалу и задумчиво протянул:

– Дааа… Дружище, а ты себя не жалеешь. – парень приметил первые морщинки и несколько седых волос, напоминающих о том, что не смотря на то, что всё вокруг мертво, для него время ещё не остановилось. – Постарел.

Он стал, не без интереса, рассматривать своё отражение в пыльном зеркале.

Тёмные волосы, состриженные машинкой, тонкий ровный нос – явное украшение лица, губы, которые всё реже улыбаются и всё чаще складываются в мрачную усмешку, украшены несколькими некрупными шрамами. Всё вроде обычно, если бы не глаза. Голубые, раньше яркие как летнее небо, теперь выглядели выцветшими и холодными. Взгляд тяжелый, как у солдата, прошедшего войну и уставший, как у глубокого старца, похоронившего детей и внуков, но обретшего мудрость долгих лет.