Ущелье

– А еще старые люди сказывают, что ночью вообще париться нельзя, – поджала губы жена Николы, услышав лихую песню.

– Галю, хватит. Ты прямо как бабка, ворчишь и ворчишь.

Жена надулась. Кто-то из детей забормотал во сне на печи.

– Умаялись, – улыбнулся Никола.

– Все в тебя. Вечно то на рыбалке, то в степи. Лишь бы не дома.

– Казаки, – улыбнулся муж. – Галя, – он подошел к женщине, обнимая. – Мне ж в поход.

– Да знаю я, – она улыбнулась, прижимаясь в ответ.

В протопленной бане было жарко.

– Никола, пришел так не балуй, – поморщился казак, и отвернулся.

В ответ вода с шипеньем полилась на раскаленные камни. Пар повалил клубами. Его было много, слишком много для тесного помещения.

– Это ты, брат, переборщил, – Андрюха повернулся, но ничего не увидев в белом облаке, спустил ноги с полки. Он пересел пониже. Дышать стало легче.

– Даже для меня жарковато, – выдохнул он, нащупывая на косяке двери веничек.

– Не поможешь? – он протянул его смутному силуэту друга на полке напротив.

Тот взял веник. Грицко растянулся на досках. Хлесткий удар заставил его вздрогнуть.

– Ты того, – пробубнил он, – полегче.

– Полегче тебе? – проворчал кто-то басом.

Дубовые листья, сорванные с веника, полетели казаку в лицо. Голые прутья врезались в плоть со всей дури.

– Очумел! – казак подскочил, уворачиваясь от ударов.

Но странный посетитель бани не собирался прекращать порку.

– Что за черт? – казак рванул к двери, но ее от влаги заклинило.

– Да скокож можно, – Грицко повернулся и ухватился за веник, норовя вырвать его из рук нападающего.

Тот, судя по всему, обладал медвежьей силой. Несколько минут схватки не принесли никому выигрыша. Разве что пар стал рассеиваться, и казак смог увидеть своего обидчика. От растерянности Андрюха ослабил хватку, и ободранный веник очутился в руках низкорослого мужика, поросшего шерстью.

– Ты кто? – удивился Грицко.

– Я банник. А ты кто? Пошто ночью у меня поганство устроил?

– Да я ж помыться, перед дорогой, – растерянно начал оправдываться казак.

– А эту зачем приволок? – мужичок назвавшийся банником кивнул в угол.

Там за каменным очагом стояла старушка в цветастом передничке. Платок съехал с ее головы, обнажая редкие седые и мокрые уже от пара волосы.