Сын ведьмы и коловертыши

Тетки, самой молодой из которых было не меньше пятидесяти, пьяно захихикали.

Хозяйка дома, покачиваясь, встала из-за стола и поманила его пальцем.

– Пойдем в дом, племянничек, дело есть.

Мужчина поморщился, «дело», как правило, означал очередное выпрашивание денег.

Хозяйка завела его на кухню, обсиженную мухами, и приложила палец к губам.

– Я им ничего не сказала, – заговорщически прошептала она и наклонилась ближе и обдавая лицо мужчины перегаром.

– Кому? – жестко спросил он.

– Мужикам. Двум или трем, – она выставила перед собой два пальца.

– Говори четко, кто приходил, что спрашивал? – мужчина бесцеремонно встряхнул пьяницу за плечи.

– Я и говорю. Мужики. Вот на такой машине, – она развела руки в стороны, стараясь обхватить невидимую машину. – Спрашивают, не приезжал ли кто чужой? Во им! Так я и сказала, богатеи хреновы, на такой машине, – она скрутила дулю и поднесла ее к собственному носу. – И потом. Ты не чужой, ты племяш. Ты ведь Паша? – она уставилась на него мутными глазками, зажатыми между лбом и одутловатыми от постоянной пьянки щеками.

– Паша, – кивнул мужчина, прекрасно понимая, что назовись он хоть троюродным дедушкой, тетка примет это за чистую монету.

– Мне бы денежек еще, – алкоголичка протянула руку с обгрызенными ногтями. – Горе у меня. Мать умерла. Помянуть надо.

– Да ты уж не девочка, – мужчина всунул купюру ей в руку. – Мать, наверное, давно померла.

– Г-годовщина сегодня, – икнула баба и, пошатываясь, пошла с кухни.

Постоялец, не тратя времени даром, поднялся по лестнице на второй этаж, снял навесной замок с двери и, зайдя в комнату, быстро побросал вещи в сумку.

– Пашенька, – хозяйка, только усевшаяся за стол, снова поднялась. – Нехорошо. У нас праздник, а ты со двора. Иг-игнорируешь, – она снова икнула.

– Ну что вы, тетя, я только по делам в соседнюю деревеньку смотаюсь и к вечеру вернусь. Все отметим, – он подмигнул бабе и сел в машину.

– Чем меньше город, тем быстрее находят, – пробормотал он, поворачивая ключ зажигания.

– Хороший у меня племяш, – со слезой в голосе произнесла баба. Тетки за столом согласно закивали. – Ну что, за родню? – она подняла стакан с мутной самогонкой и залпом опрокинула его в себя.

– Я больше не буду этого делать, я больше не буду этого делать, – скулила Тина, забившись в дальний угол подвала. В тот угол, откуда из-за грязных мешков вылез этот добрый мужчина. Профессор. Он единственный кто понял ее.