Жаркий Август. Книга Первая

И к обычному страху перед хозяином добавляется страх облажаться. Ведь тогда по твоей гордости проедут таким катком, что сам на себя в зеркало смотреть не сможешь.

Он уже был у таких хозяек. И не единожды. И нет никакой разницы, красивая ли она, как вот эта белобрысая, или жирная дряхлеющая тетка, покрытая толстым слоем целлюлита. Абсолютно никакой разницы. И каждый день с ужасом думаешь, вдруг сегодня не справишься, вдруг не сможешь пересилить отвращение, вдруг тело подведет. В голову закрадываются мысли, что лучше бы тебя пристрелили, чем вот так использовали в качестве постельной грелки.

Он зажмурился, мысленно повторяя: "Уходи, пожалуйста, уходи. Найди себе другую игрушку. Уходи".

Блондинка и не думала уходить. Она по-прежнему стояла рядом с его боксом и беззастенчиво рассматривала молодого раба.

Тимуру хотелось выть от отчаяния. Ну что она на него уставилась? Сейчас ну никак не назовешь его симпатичным. Тощий, лохматый, бородатый. Только кожа да кости остались. И при всем желании в нем невозможно было рассмотреть хоть сколько-нибудь привлекательного парня.

– Барсик значит? – непонятно, то ли вопрос, то ли утверждение.

Он весь сжался, не зная чего ожидать от этой белокурой бестии.

– Парень, похоже это судьба, – хмыкнула она и сделала жест надсмотрщику.

Тот, с милой улыбочкой, проворно подскочил к ней:

– Чем могу помочь?

– Хочу вот этого поближе посмотреть.

"Не-е-е-ет! Твою ж мать, нет! Только не это! Только не снова! Пожалуйста! Мужик с шахты вернись! Я сильный, я просто нереально сильный.

Надсмотрщик тем временем открыл бок и бросил короткое "на выход".

Тимур зажмурился еще сильнее, и на какой-то миг показалось, что все это дурной сон, что он сейчас проснется и окажется у себя дома, за миллионы километров от Ви-эйры и этой блондинки.

– Оглох? – резкий оклик заставил вздрогнуть, подобраться и начать медленно вставать.

Втянув шею и глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов и остановился перед потенциальной хозяйкой. Она обошла вокруг него, рассматривая со всех сторон, словно он был не человеком, а музейным экспонатом. Кошачья походка и пренебрежительный взгляд заставляли еще сильнее съеживаться.