Крестики-нолики втроем

Сидя за одним из рабочих столов я всегда ощущаю себя частью единого отлаженного механизма, создающего нечто прекрасное, и это чувство наполняет меня душевным спокойствием и небезосновательной гордостью за свой труд.

Внезапно коридор заполнился каким-то странным топотом, и через мгновение тяжелая входная дверь цеха распахнулась, впуская в помещение целую толпу мужчин в черной форме, берцах и масках, скрывающих лица. Кто-то из женщин, работающих на машинке, испуганно вскрикнул, а я от неожиданности выронила иглу из рук.

– Всем лежать! На пол! Руки за спину, – послышался глухой мужской басистый голос, и я на ватных ногах поднялась со своего места:

– Что происхо…, – не успела я договорить, как тяжёлая рука одного из ОМОНовцев, резко и грубо надавив на плечи, бесцеремонно уложила меня лицом в холодный бетонный пол, сведя обе руки за спиной и обездвижив коленом. Увесистая рука в черной трикотажной перчатке придавила мою шею, не давая даже поднять голову и осмотреться. Я не могла даже вдохнуть – то ли за-за рук здоровенного бойца ОМОНа, без особых усилий удерживающих меня на месте, то ли от сковавшего мое тело панического страха.

Оглушительную тишину, воцарившуюся в помещении, нарушали только периодические перепуганные всхлипы одной из швей.

Не поднимая головы, я услышала стук туфель, медленно прошагавших по бетонному полу в центр зала. Наконец низкий мужской голос громогласно спросил:

– Меньшикова Алиса Борисовна кто?

– Это я, – сдавленно ответила я снизу.

– Зачитаю протокол прокурора о задержании Меньшиковой Алисы Борисовны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного частью четвертой статьи сто пятьдесят девятой «Мошенничество» Уголовного Кодекса Российской Федерации…, – слова оперуполномоченного, которые он скороговоркой зачитывал с бумаги, я могла расслышать с большим трудом, оглушенная собственным бешеным сердцебиением, грохочущим где-то между позвоночником и бетонным полом.

Опер говорил и говорил, пока я пыталась осознать, что вообще происходит. Это, наверняка, какая-то дурацкая ошибка, за которую вся эта резвая компашка еще извиняться будет, ведь ничем, кроме пошива верхней одежды, моя фабрика никогда не занималась – я это точно знаю.

– Сейчас вы с нами проследуете в Следственный комитет, – пояснил опер, лица которого я так до сих пор и не видела, и через мгновение я почувствовала, как на моих тонких запястьях застегнулись холодные металлические наручники, больно сжав косточки в основании кистей.