Наши против 2. Королева согласна

Не то, чтобы мне нужна была верность толком незнакомых людей, просто не волноваться было невозможно, как и дебютантке перед первым балом.

Вдруг огромный фламинго слетел с пальмы, возвышающейся неподалёку, и опустился на землю передо мной. Склонил голову в красном оперении. Я ахнула и взглянула на Гууту. Та дружелюбно кивнула:

– Достаточно коснуться головы, Тасия.

И я погладила фламинго, растроганная совершенно. Птица будто поклонилась и, взмахнув радужными крыльями, взлетела с радостным вскриком.

Раскрыла клюв, делая надо мной круг в воздухе, и не каркнула противно, как обычно, а выдала чудесную соловьиную трель.

Ух ты! Из-за моей спины вышел Киату, но Аэринга его остановила:

– Не ты.

Зато вперёд выбежала дочка тавернщицы Лакуны и поклонилась мне. Я провела пальцами по рыжей макушке, чувствуя, что электричество или то необычайное, чем был пронизан воздух, проникает через мои пальцы в девочку. Та поднялась, сияя. Теперь на её круглом личике не было ни подростковых прыщей, ни веснушек, а кожа лучилась красотой.

Народ ахнул мощным хором. И потянулась вереница.

Я касалась ладонью кудрявых, жестких, прямых, сухих, как солома, или шелковистых волос, проводила пальцами по лысинам или трём волосинам бесконечно долго, но ничуть не устала. Наоборот, радость пьянила, пронизывая мои руки и сердце, и казалось, что отныне всё-всё будет хорошо! Вот только Киату топтался рядом в тревожном недоумении, а ещё дживы не подпустили ко мне моих девочек и принца Аридо.

Странно, но я решила подумать об этом позже.

Нет, не все склонили передо мной голову. Тавернщик, Уроджас и ещё несколько бывалых моряков предпочли постоять в сторонке. Зато местные собаки подбежали стайкой и тощая кошка, а следом за ней дюжина с хвостом трубой. Подлетали птички, вышел похожий на оленя леопардовой расцветки зверь из джунглей и приплелась корова. А ещё мне на руку сели три больших пёстрые бабочки. Как представители фауны поняли язык джив, для меня оставалось загадкой.

Но когда каждый из подошедших поднимал голову, я видела в глазах, очах и глазках-бусинах радость. Сердце замирало от чудодейства, в котором я отчего-то играла главную роль.

И, наконец, толстый, коротконогий пьянчужка прихромал ко мне последним. Я положила руку на его засаленные пегие волосёнки, он выпрямился и, счастливо выругавшись от всего сердца, пошёл обратно в толпу бодрой, молодой походкой.

– Дживайцы! – произнесла Гуута.