Его Снежинка, пятая справа

И я сразу забыл, что секунду назад Евгения меня бесила так, что хотелось достать лопату.

– Терминаторы боли не чувствуют, – соврал я и улыбнулся.

Она моргнула виновато.

Я снова протянул ей руку:

– Ну что, пойдём?

Взлохмаченный мотылёк в розовом громко сглотнул и заявил совершенно серьёзно и по-взрослому:

– Мне на самом деле очень жаль, что пришлось нанести вам увечье. Это была вынужденная мера. Понимаю, не приемлемая, но в данных обстоятельствах… Вам надо срочно к врачу. Зашить.

– Потом разберусь, – кивнул я.

Она вдруг вскинула подбородок и добавила весьма жёстко:

– Прошу прощения, но я с вами никуда не пойду!

Глава 6

Женя

Такого отчаяния, как сейчас, под этим проклятым кустом я не испытывала даже когда меня хотели отчислить из Академии за слишком правдивые посты в Инстаграме. И не ощущала одновременно таких сильных чувств: ненависти, страха, холода и вины, сбившихся в один плотный клубок.

Я ударила человека! Я чуть не убила его!

Но это была война и отвратительная неизбежность – единственный путь к свободе или конец всему! Кровь на виске, жуткие потоки, вместе с неестественными тенями, похожими на грим злодея, подчёркивающий ужасное лицо передо мной, были тому подтверждением.

– Пойдём со мной, – сказало чудовище до мерзости дружелюбно, и снова вибрации его голоса, низкого и густого, обманчиво приятного перекатились в пространстве и тронули до дрожи струны в моей груди.

Угу, так же ласково мамин двоюродный дядя в таёжной деревне подманивал поросёнка, забившегося в сарай, пахнущий сеном и кедровой хвоей.

А я помогала ему, наивная до жути в свои тринадцать. Дядя Гриша поймал четвероногого малыша со смешным, подрагивающим пятачком. И даже дал мне погладить, милого, розового, с нежной, чуть подёрнутой пушком кожицей… Потом этого поросёнка подали на стол, зажаренного до румяной корочки, фаршированного кашей и грибами, с оливками в глазах. А я перестала есть мясо раз и навсегда. Категорически.

Но я больше не наивная дура и доверять этому громиле не намерена. Даже несмотря на сломанный в собственной груди камертон. Этот голос не может быть приятным! Он неотъемлем от чудовища. У меня просто стресс и две секунды до истерики.

Нет, пусть ещё достанет меня отсюда. Буду мёрзнуть хоть до утра. А при свете дня по дороге мимо могут проехать люди. Они обязательно проедут и этот кошмар прекратится.