Вокруг пальца

Что резануло глаз? Или показалось странным?

– Странно, что начальник смены на складе и охранник на восточных воротах похожи, как братья, – заметила я. – Да они, наверное, и есть братья: в турецких семьях развита семейственность. И тюбетейки у них одинаковые.

– Угу. Ещё?

– Странно, что много паллет было свалено в кучу, как поломанные, я заметила там целые. Из таких вполне неплохой стройматериал мог бы получиться.

– Так.

– На складе сырья я заглянула под смятые картонные упаковки в самом дальнем углу, за масляной лужей, а там аккуратно сложен полиэтилен.

– Угу.

– И странно, что так много грузовиков не развозят Оле-Олу, а посреди дня находятся на территории завода.

– Молодец, балерина. Глаз намётанный.

И он уткнулся в телефон. Он набирал что-то быстро-быстро, но когда нам принесли суп, я не успела взяться за ложку, как шеф навёл камеру на меня и щёлкнул.

– Зачем? – удивилась я.

– Мой друг не верит, что у меня теперь тонкий, звонкий голосок, как у птенчика, – хохотнул американец.

Я хлопнула ресницами.

– У вас нормальный голос, я бы даже сказала, бас.

– Ты не понимаешь, – ответил Джек. – Ты мой голос. В вашей стране я могу говорить через тебя. Пока не выучу русский. И вот представь. – Он опустил обе руки под скатерть и высунул свой здоровенный кулак и щепотку из трёх пальцев. Сначала кулак пробасил голосом Джека, как в кукольном театре: – What the fuck is going on? – потом пальцы в щепотке разжались, имитируя птичий клюв, и Джек презабавнейше пропищал по-русски: – Что за йерюндаа здэс тваритса?

Я не выдержала и прыснула.

– Вы уже выучили эту фразу?

– Ну, её приходится повторять чаще всего в этом бедламе, – широко улыбался Джек. – И вообще, я талантливый.

– Только не «йерюндаа», а е-рун-да. Так надо правильно говорить, – поправила я.

Он повторил. Всё равно получилось смешно.

– Давай ещё раз.

– Е-рун-да.

Он произнёс громко, на весь пустой зал столовой, затем глянул с хитринкой на продолжающих разговаривать мужчин и на администратора.

– А ведь ты неправильно меня переводишь.

Я вспыхнула.

– Почему вы так решили?

– Если бы я проорал на русском то, что реально означает fuck, они бы уставились на нас.

Я закусила губу.

– Ну, я немного сглаживаю… Это же неприлично…

– Вот уж нет, – покачал головой шеф, – если я хочу сказать «хрень», пусть они знают, что я говорю именно это! Ты поняла, балерина? А ну-ка, переведи дословно fuck.