Любовь под прикрытием

 – Да-да, в условиях принятой Любой политики, правильное решение. Отчего же вы не с ней?

Хороший вопрос.

Я встал.

– Кажется, Любовь не вполне осознаёт меру опасности, – уклончиво сказал я. – Подскажите, когда именно ситуация обострилась на вашем молочном рынке? Мне стоит знать, чтобы оценить риски.

– По сути, она пока не обострилась. Ещё позавчера днём всё было хорошо, а потом эти новости про Тримм-Тиль-Данн – как гром среди ясного неба, – вздохнул снабженец.

– В смысле позавчера? – переспросил я.

– В прямом.

– А кто-нибудь сотрудникам вашей компании или Любви уже угрожал?

Лидия хихикнула:

– Ой, так интересно, словно в Шерлоке Холмсе! А вы не смотрите?

– Нет, – отрезал я и вперился в снабженца.

Юрий Николаевич промямлил:

– Пока естественно никто никому не угрожал, но теперь всё возможно. Я уговаривал Любу не рисковать. Это не разумно, учитывая, что мы пытаемся встать поперёк дороги крупной корпорации. Но Люба словно обрадовалась трудностям и всё равно поехала.

Я кивнул.

– Переговоры в Подтёлково прошли успешно. Договор на эксклюзивную поставку подписан. Так она не звонила? – нахмурился я, выявив новую ложь.

Не могла же Кнопка быть экстрасенсом, чтобы предвидеть «наезд»! Противно. Я разозлился, но не ушёл, мысленно покрывая лгунью «ласковыми» словами. Надеюсь, ей икается, и уши покраснели до цвета утренней зари в мороз.

– Нет. Ни звонка, ни документов, ни её самой. Хотя иногда Люба приходит и позже на работу.

Точно не дома.

Мои расспросы ни к чему не привели. Ностальгент поохал и ушёл. Я сидел злой, как чёрт, с трудом вспоминая про безупречность и созерцательность. Продолжил выяснять, что мог. Лидия показала мне страницу начальницы в соцсети. И я поджал губы, сердясь ещё больше.

Да ведь очевидно – Любовь Соколова натуральная лицемерка! Везде сияет улыбками в фас и профиль.

Время шло, офис жил своей жизнью. Поставив на автодозвон свой телефон, я просматривал фото и статусы Кнопки в планшете, готовый с порога прижать её к стенке и вытрясти всю правду.

Однако с тиканьем часов на стене гнев затихал, периодически отдаваясь всё меньшими всплесками. Со вкусом изрядно остывшего крепкого чая на языке рассосалось и раздражение.