Как до Жирафа…

– Какой ты продуманный, Серёжа, – удивилась Анжела. – Может, тебе детективное агентство открыть, а? Про всяких там мужей, любовниц и обманутых жён?

– Нас и тут неплохо кормят, – удовлетворённый похвалой, ответил он и взглянул на меня: – Так ты что, Кать, не несёшь боссу его покупки? Он же ждёт.

Осознание, что надо возвращаться к хохочущему надо мной вампиру, отозвалось прыгнувшим сердцем, мурашками по загривку и мыслью: «А, может, не надо?». Но деваться было некуда, единожды соврамши. Пусть лучше смеётся надо мной он один, а не весь коллектив.

Тем более, что он и так уже смеётся. Ненавижу таких!

О, вот на этой мысли и следует совершить второй акт пьесы «О Коньке-горбунке, царевиче и его лифчике», чтоб ему пусто было!

– Уже несу, – ответила я на удивление спокойно.

Запихнула один зелёный пакет под стол и гордо стиснула ручки второго.

– Ещё раз не перепутай, – сказала Марина.

Я не удостоила её ответом и пошла к лестнице в поднебесье. Правда, с каждой ступенькой наверх затея мне казалась всё «плоше и плоше».

От волнения забыв постучаться, я дёрнула директорскую дверь за ручку и застыла на пороге. Царевич сидел на стуле посетителя возле стены в одном ботинке и стягивал с себя носок. Второй ботинок валялся рядом.

– Стучать надо! – рявкнул он, поднял голову и сказал уже нормальным тоном: – А-а, это вы! Я ноги промочил. Чёртовы лужи! Чёртов Ростов! В Лондоне всё время дожди, а луж нет как нет.

– Зато в них небо отражается, – сказала я тихо.

– В чём? – удивился царевич.

– В лужах, – ответила я. – Оно весной особенно высокое, прозрачное, голубое. И солнышко.

Андрей Викторович изумлённо воззрился на меня.

– Но в ботинках этого не видно.

– А я под ноги и не смотрю, – зачем-то сказала я. – Вы вечером ноги с горчицей попарьте обязательно. Чтобы не простудиться.

– Думаете? Ладно, намажу себя, как холодец, – кивнул царевич.

Но тут же увидел в моих руках зелёный пакет, и ехидство сверкнуло в его глазах так же, как у нашего школьного бандита Ерохина, который вечно обзывал меня Кутей и прятал мой рюкзак.

Царевич одарил меня улыбочкой, за которую хотелось убить:

– О, вы решили переиграть по второму кругу? Спасибо, но я не ношу такое бельё.

Какой же он гад! Я вспыхнула и поставила пакет на стул рядом с ним.

– Это и не вам. Это Маше.

Царевич вытянул наружу кудрявого черногривого коника, дурацкая насмешка стёрлась с губ.

– Спасибо, – сказал он, наконец, без шуточек.