Имплант

Слева слышу выразительные ругательства на другом языке, не на том, на котором я генерирую великолепные и изощрённые мысли о продолжении трагической истории жвачки и дыхательных путей его дочери.

Я была так увлечена развитием событий, происходивших сейчас в моей голове, что не заметила, как вся сила удара пришлась на правую сторону, то есть на меня: почти полностью снесло пассажирскую дверь и, конечно, основание двери вонзилось мне в ногу. Я смотрю налево. Причина, по которой я терплю все её выходки, сидит рядом, невредимая.

Ни царапинки, на первый взгляд, я молюсь, чтобы он не получил повреждение серьезнее, например, внутреннее кровотечение. Я тяжело дышу, боль приходит резко, мне становится плохо от вида моего разорванного бедра. Кажется, это мышцы, а что если перелом бедра… Господи…

Я уже в каком-то тумане слышу, как он кричит её имя. Всё окутывает розовая пелена, такая же розовая, как жвачка у неё во рту. Моей последней мыслью было:

«Теперь никто мне не поверит, что она сделала это специально».

Шум, яркий белый свет бьёт по глазам. Слух постепенно возвращается, я слышу вибрации в своём теле, как оно гудит, как оно хочет жить, и как сердце гоняет горячую кровь по жилам. Не могу открыть глаза, они слезятся от света. Вокруг меня склонились два бесформенных силуэта, я надеюсь, это врачи, а ещё я надеюсь, что с ним всё в порядке… Где он? Они переговариваются негромко, на другом языке. После пережитого я стала понимать всё гораздо, гораздо хуже. В голове билось в созвучии с шумом крови в ушах: где он? Всё ли с ним в порядке? Чувствую, что эти двое о чём-то разгорячено спорят.

Увидев, что я прихожу в себя, один из них тянется к моей руке, наверное, вколоть мне что-то. Второй резко его останавливает. Говорит уже в полный голос, я слышу нотки страха. Тот, со шприцем, мягко отстраняет коллегу и вводит мне лекарство… Снова пустота.

Когда я снова открыла глаза, в палате сгущались сумерки. Я с трудом вспомнила, что произошло накануне, ощущение было такое, что всё это мне лишь приснилось, если бы не эти слишком реалистические звуки скрежета металла и разбившегося стекла.

И его золотистые, ореховые глаза, полные страха, последнее, что я видела в зеркале заднего вида.

Стараясь не совершать лишних движений, я попробовала осмотреться. Что-то слишком темно было в этой палате. Где вообще окно? Сколько прошло времени? Сутки? Сколько часов? Где мой муж и его дочь?

Я огляделась и поняла, что даже если это и больничная палата, то очень странная.