Уругуру

Вместо всех этих приключений, для которых я был создан и к которым готов, судьба преподнесла мне студенческий билет престижного московского вуза, диплом магистра со знанием множества иностранных языков и жухло-серый рабочий стол в офисе одной из олигархических компаний России. В течение восьми долгих лет я расписывал бизнес-планы, готовил презентации из сотен буллет-пойнтов различного диаметра и организовывал производственные планёрки. За эти годы я съел тонны салата «цезарь» и наблюдал, как люди вокруг меня пожирали его сотнями тонн, запивая всё это тоннами же фреша «сельдерей плюс яблоко» и минеральной воды – с газом или без оного.

Я рос в должности, покупал новые автомобили, сменял один за другим одинаковые на вид, но удивительно разные по стоимости костюмы в полоску, и всё это время ждал, что вот уже совсем скоро – ну, очень скоро – я накоплю денег достаточно, чтобы заняться делом всей своей жизни. Спуститься в жерло вулкана Кракатау, к примеру, или, раскопать курган Чингисхана в монгольской степи, или на худой конец, обнаружить (наконец-то) загадочную Атлантиду и дать по итогам экспедиции пресс-конференцию, которая прогремит на весь мир.

У Конан Дойла все путешественники проводят пресс-конференции после своих сенсационных географических открытий, и все они заполнены до отказа народом, приветственно бросающим шапки в воздух в честь благополучно вернувшихся (хоть и не в полном составе) удачливых первооткрывателей.

Мои же пресс-конференции перед журналистами деловых изданий содержали максимум отчёты о квартальных результатах или о новых назначениях, и если кто-нибудь на них не засыпал, то только ваш покорный слуга, выступавший в роли докладчика.

И когда в возрасте двадцати пяти лет я впервые попал на заседание правления, никакой радости от такого карьерного взлёта моя душа не ощутила. Наоборот, я почувствовал какую-то грандиозную усталость и тоску, потому что к тому времени уже точно знал, что всех денег мира мне никогда не заработать, а тех, что есть, вечно будет хронически не хватать.

К моему тридцатилетию ничего не изменилось, разве что надпись на визитной карточке, отражающая моё положение в обществе, стала убийственно многозначительной. А ещё добавилось головной боли оттого, что мои сбережения размещены совсем не там, где следует, не так и под неправильную процентную ставку.

Единственное, что придавало мне сил и заставляло чувствовать пульс жизни, – это путешествия. Короткие, как захватывающий кинофильм, и яркие, как тропические цветы.