Рокировка

– Аннира даоса каниларэ, – пробормотала женщина, опять прижимая сына к себе. – Кэласар лимбэ наулорос, катуя дарасан!

На щеки Аринеля вполз румянец. Дело в том, что он понял, что сказала матушка. Если буквально, то она пожелала некоторым бородатым членоносцам, лучше бы трахнуть дерево, чем она бы в него влюбилась. В общем, какое-то устойчивое эльфячье выражение, судя по всему.

– Мам, ну не надо так отца-то, – произнес Аринель. – Ему поди, еще хуже чем тебе.

– Ашшиа гаэлла ма бардарасан! – буквально выплюнула слова женщина.

 – Ничего, пусть помучается, раз не может за сыном приглядеть!

Чуть приоткрытая за ее спиной дверь в трапезную слегка дрогнула.

– А в общем как? – уже деловито так спросила мать.

– Да ничего, вроде, – пожал плечами парень.

– Тогда сегодня мы едем к мастеру Цевитосу! – не терпящим возражение голосом постановила эльфийка. – Прямо сейчас!

* * *

Батя, как не оправдавший высокого доверия, от сопровождения был отстранен. Впрочем, как и дочери, хотя Саманта прямо-таки чуть не мятеж устроила, чтобы сопровождать братика.

Но была осажена собственной матерью, что мол дело серьезное.

Поехали не на лошадях, а в открытой коляске. Аринэль видел ее ранее, так что и Артем представление имел. Этакий фаэтон, о четырех местах и местом для кучера. Слуг с собой мамы тоже не взяли, правила мама Каяра. В общем, был налицо женский бунт, к тому же имеющий под собой самые железобетонные основания. Затронули потомство!

Копыта лошади процокали по внутреннему двору замка, потом колеса прогрохотали по настилу опускаемых вместо моста ворот, стукнулись о «порожек» противоположного берега рва и зашуршали по дороге.

В груди Артема на секунду полыхнуло сожаление, что он ничего не видит. Хоть в памяти и были картинки, но фэнтезийный мир очень хотелось увидеть собственными глазами.

«Но, не судьба» – привычно подавил он малодушный порыв.

Тем временем в нос ударили запахи леса. Прелой листвы, какой-то едва уловимый запах деревьев. Шуршание крон на ветру.

Слегка поскрипывала коляска.

– Аринэль, – ага, это старшая мама.

Голос строгий, глубокий, объемный, что ли. В памяти появилась картинка сорокалетней (на вид) женщины, с каштановыми волосами, серыми глазами, тяжеловатым подбородком. Нос картошкой, тонкие губы. Возле глаз и в уголках рта морщинки. А еще она была истинной аборигенкой марки Эйхол, то есть статная и рослая. А еще память подкидывала, что матушка Мара по юности полевала вместе с орками.