Волки

Зелёные сады чернели на фоне тлеющего неба. Мы пили чай с печеньем, вспоминая светлые дни, и не знали, какая беда уже нависла над деревней.

Страшно стало, когда Николаевна появилась у нас на пороге. Стук в дверь напугал всех. Мама моя, Лариса Ивановна, перекрестилась и сразу зашептала «волки, волки». Катька побежала её успокаивать, я же поспешил открыть дверь. Лишь Мишка, мой сын, остался сидеть на месте, тихо возмущаясь, что прервали вечернюю игру в карты. Николаевна выглядела хуже смерти. Глаза, опухшие от слез, смотрели с щемящей жалостью; морщин, казалось, стало в два раза больше, отчего её лицо больше напоминало иссохшую курагу.

На голове и плечах старый тёплый платок с узорами: такие платки, наверное, выдавались вместе с пенсией, ведь они были у всех деревенских бабушек. Руки у неё жутко дрожали, а голос совсем охрип. Такой я видел её впервые. Казалось, за пару часов она превратилась из бойкой старушки в самую настоящую мумию.

– Иосиф мой не у вас? – спросила она, перебирая пальцами платок.

– Нет, – спокойно ответил я, чувствуя, что партию в карты не доиграю, – не вернулся?

– Нет, полчаса ждала его после объявления и пошла по домам. Ну, может с друзьями заигрался, думала. Но и у друзей его нет, и я не знаю, где его искать, – Николаевна тихо заплакала. Я предложил ей войти, но она лишь утерла платком глаза и покачала головой.

– Нет, нет, Димочка, пойду дальше спрашивать, может, кто видел его.

– Давайте, я помогу, только своим скажу, подождите меня, – и, не закрывая двери, метнулся в дом за курткой с ботинками.

Катька, подслушивающая наш разговор, лишь одобряюще кивнула мне. Я чмокнул её в щеку и вышел к старой учительнице.

– Пойдёмте, Анфиса Николавна, уверен, ваш Иосиф сидит у кого-то в гостях.

– Спасибо тебе, Димочка, я уже и не знаю, куда идти, – учительница засеменила за мною следом.

– Пойдёмте, дойдём до начала деревни и от первый улицы будем обходить дома. Рубка-то не работает уже? – деревня была погружена в лёгкую дремоту. Многие дома чернели в темноте, другие же горели тёплым огнём незавешанных окон.

– Да, Люба уже спит, наверное, я не стала её просить, – ответила старуха. Она сменила за мной довольно шустро. Кажется, моё присутствие добавляло ей силы духа.

– Как твой Миша? Репетитор ему не нужен? – спросила Николаевна, разряжая неловкое молчание.

– Да всё хорошо. Умен не по годам и настолько же хитер, – ответил я. Дорога стелилась неблизкая. Ночные фонари слабо освещали главную улицу.