Неопалимая

– Ты понятия не имеешь, чего я хочу, – возразила я.

– Ты не видела ничего на свете, кроме монастыря и жалкого городка, в котором родилась. Я думаю, что, возможно, ты сама не знаешь, чего ты хочешь.

Я посмотрела на него ничего не выражающим взглядом.

– Скажи, что случилось с сестрами.

Забывшись, он сделал шаг вперед.

– Ты должна была послушать меня, – сказал он. – Если бы пошла со мной…

– Монашка, – вмешался Восставший нетерпеливо.

В этот же момент я рявкнула:

– Все в моем монастыре были бы мертвы!

Я бросилась к нему, но цепи натянулись, удерживая меня.

Он отпрянул назад, вздрогнув. Я почти дотянулась до него – почти коснулась ключей. Его рот искривился в непроизвольном защитном рыке, словно у загнанного в угол зверя, обнажающего зубы, но затем он с усилием вернул самообладание.

– Мне не следовало приходить.

Он резко развернулся и направился к выходу.

– Монашка! Они здесь!

Мои волосы занавесом упали на лицо. Пряди дрожали от дыхания.

– Ваша Светлость, – окликнула я.

Он остановился, держась одной рукой за раму двери.

– Ключ! Монашка, ключ!

– Я собираюсь сбежать, – сообщила я ему.

Он медленно повернулся, его лицо ничего не выражало. Сквозь занавес волос я встретила его взгляд.

– Говорю тебе это, – закончила я, – потому что ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня.

Инстинктивно он потянулся к своей реликвии. Ворчание Беды над нами стихло. Теперь ворон произнес одно четкое слово.

– Мертвый.

Леандр поднял голову, на лице его отразился ужас.

– Монашка, держись!

Это единственное, что я услышала перед тем, как повозка взорвалась.

Глава семь

Я и глазом не успела моргнуть, как оказалась на полу, оглушенная, посреди обломков дерева. В ушах звенело, а в нос била вонь грязи и меди. Вокруг царил хаос; в опасной близости от моего лица промелькнули копыта, солнце отразилось от их металлических подков. Ржание лошадей, вопли мужчин и резкий окрик Беды «Мертвый!» звучали искаженно и далеко, словно мою голову засунули под воду.

Небо выглядело невероятно голубым. Свет казался слишком ярким, а тени – чересчур темными. Я видела, как по воздуху летят комья грязи.

– Вставай, монашка!

Чувства внезапно обрушились на меня в потоке звуков. Я перевернулась. Цепь заскользила вместе со мной, освобожденная от обломков дормеза. Одна из лошадей, впряженных в экипаж, валялась на дороге мертвой, скрюченная.