Тени наших крыльев

До Танхоя всего сотня километров, ручку управления мы у тебя снимем, всё равно ты нихрена не рулишь, козу посадим на пол, передние лапы свяжем. – Поддавшему Санычу эта идея всё больше нравилась. – Потом в международную авиационную федерацию заявку подадим. Рекорд ведь – первый полёт на Як-52М с козой в кабине, максимальную высоту укажем, скорость, всё такое. Фото и видеофиксацию Коста обеспечит.

Саныч ухмылялся во весь рот.

– Ну, юноши, что там у нас с шашлыками? Давай, Зильберман наливай, чё застыл?

– Да ну тебя в жопу, Саша.

 – Облегчённо вздохнул Йося – Я уж и, правда, подумал, что ты мне козу подсунешь.

– Да ты не бзди, Йося, зад мы ей полиэтиленом обмотаем, у меня в багажнике здоороовеенный пакет есть.

– О!

Санёк водрузил на стол четыре шампура с сочной бараниной.

– Ну, под горячее! А где Михась? Ему налили?

– Ему хватит уже, он спать пошёл – отозвался Коста.

Наутро Саныч был мрачнее тучи. Все ж расползлись по палаткам часов в одиннадцать, а он сидел ещё с полторашкой пива на берегу Байкала, выл «ты жива еще моя старушка» и бранил молодежь за отсутствие тяги к прекрасному.

Санёк с Костой разделись до пояса и обливались ледяной водой, пофыркивая и вопя в голос. Йося неторопливо накрывал на стол. Опять появилась супница и фарфоровые тарелки, и стало ясно, что от Цилиного борща так просто не отделаться. Вся компания расселась вокруг стола, чинно черпала алюминиевыми ложками борщ и поглядывала на шефа. Тот не ел. Сложив руки на груди, глядел вдаль и изредка икал. Зильберман тяжело вздохнул.

– Саша, мне таки больно на тебя смотреть. Ты себя совсем не бережешь, а я ведь люблю тебя как родного.

Он встал и пошёл к озеру.

– Йося же знает, что нужно такому человеку наутро, Йося поступал в медицинский два газа, но эти шлимазлы каждый раз валили Йосю, а шо вы хотели с такой фамилией? – Он наклонился и достал из-под камня холодную банку пива – глаза Хренова зажглись неземным огнём. Тут послышался звон колокольчика. Все обернулись, – возле самолётов стояла вчерашняя старушка и коза в синих штанах.

– Доброе утро – поклонилась бабуля. – Вот, принимайте. – Она дёрнула козу за верёвку и подошла ближе. – Я тутова кармашек нашила, там письмо своячнице, адрес ейный на конверте.

На Саныча стоило посмотреть. Он вытаращил на Машку глаза, видимо что-то такое роилось у него в мозгу, смазанные воспоминания, запоздалое сожаление, возможно даже ужас. Он выхватил у Зильбермана банку и жадно приложился.