Сорвать маску

Но когда Доминик поднял руку и начал ласкать сосок кончиками пальцев, пощипывая и поглаживая, она не смогла с собой совладать и перестать наслаждаться этими прикосновениями. Собственное распутство вызывало отвращение.

Арабелла зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, зная, что за этим последует.

Но его рука замерла и беспомощно опустилась, отстранившись.

Доминик замер, прекрасно чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. Он медленно поднял глаза, встретившись с ней взглядом, и в них промелькнуло странное чувство.

Не страсть, как ожидала Арабелла. Не торжество победителя и даже не надменность. Возможно, озарение. И что-то еще, чему Арабелла не смогла дать определение. В его глазах застыло странное затравленное выражение.

– Доминик? – прошептала она.

Но тот словно не слышал ее. Застыл на месте, глядя на нее так, словно силился прочесть чувства, бурлящие в глубине ее души.

Затем он попятился, взъерошив рукой волосы.

– Я не могу, – побелев как мел, произнес он. Отвернувшись, забрал жилет и фрак и направился к двери.

– Доминик!

Он замер, положив пальцы на дверную ручку, но не обернулся.

А затем вышел, тихо закрыв за собой дверь.

До нее донесся звук шагов. Доминик спустился по лестнице, коротко переговорил с кем-то в холле. Затем на улице раздался скрип колес кареты и цокот копыт.

Арабелла следила взглядом за темной каретой без герба, пока та не скрылась в ночи. Вздрогнув, женщина закуталась в шаль, пытаясь понять, что именно сейчас произошло между ними.

Доминик не спал всю ночь. Он стоял у окна в библиотеке, глядя на спящий город, наблюдая за первыми лучами рассвета, пролившимися в чернильную тьму небес.

Каким же он был дураком, полагая, что сможет сделать Арабеллу своей любовницей и относиться к ней как к шлюхе! Несмотря на то что, по всей видимости, она стала таковой. Прошлое было слишком свежо в памяти. Возможно, Арабелла сумела разорвать все, что их связывало, и уйти, но он только сейчас понял, что ему никогда не разорвать эти узы.

Она была его первой и единственной любовью. Что бы Арабелла ни совершила, кем бы она ни была, он не смог забыть об этом. При каждом взгляде на нее перед глазами проносилось прошлое. При каждом прикосновении сердце начинало ныть.

Доминик думал, что будет относиться к Арабелле точно так же, как к другим женщинам, которые были у него, – без каких-либо чувств, холодно и отстраненно. Он ошибся.

Ее образ не выходил из сердца, проник в душу.