Благородный разбойник

Эмма молча подняла брови и посмотрела на Неда с таким видом, будто хотела сказать: «Ну вот, я же предупреждала».

– Лучше я провожу вас домой, пока к вам не пристали другие разбойники.

– Спасибо, но мне будет спокойнее, если я пойду одна. Оставайтесь здесь и наслаждайтесь видом. – Эмма пристально посмотрела Неду в глаза. – Я настаиваю. – Она сделала шаг назад. Улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

– Эмма…

Девушка остановилась. Оглянулась назад.

– На следующей неделе меня не будет в городе.

– Вы так пристрастились к портеру?

– Похоже, я пристрастился к чему-то еще, – тихо ответил он. – Когда я вернусь, нам надо будет поговорить, Эмма.

– Звучит очень серьезно.

– Так оно и есть. – Помолчав, Нед спросил: – Вы будете меня ждать?

Ее глаза тихо и внимательно смотрели на него.

– Я никуда не уезжаю, Нед Стрэтхем.

Еще секунду они серьезно и упорно смотрели друг на друга.

– Я буду ждать, – тихо сказала она.

Они улыбнулись друг другу, и Эмма пошла своей дорогой.

Нед смотрел, как она уходила, растворяясь в лучах солнечного света, пока совсем не скрылась из вида.

«Мужчина может прожить всю жизнь и никогда не встретить такую женщину, как Эмма де Лайл». Но только не Нед.

В красивом новом платье даже в Мейфэре Эмма казалась бы на своем месте. Нед улыбнулся и, взяв шляпу, отправился в длинный путь через весь город.

Письмо пришло на следующее утро.

Эмма стояла в своей комнате, залитой золотым солнечным светом, держа в руках сложенную и скрепленную печатью бумагу.

Ей пришлось отдать драгоценный шиллинг из их накоплений, чтобы заплатить мальчику-почтальону, но это пожертвование было добровольным. Эмма продала бы и свои башмаки, и последнее приличное платье, лишь бы получить это письмо и то, что могло в нем содержаться.

Ее охватило возбуждение, как перед боем. Сердце понеслось галопом.

Бумага была белой и дорогой, на лицевой стороне изящным почерком черными чернилами было написано имя ее отца. Но имя отправителя отсутствовало, и красная восковая печать не давала ключа к разгадке.

Эмма сглотнула и сделала глубокий вдох, чтобы унять тревогу. Письмо могло оказаться совсем не тем, которого они с отцом с надеждой и страхом ждали последние два года.

Вдали колокола пробили час дня.

Эмма положила письмо на потертый деревянный стол.