Лиговский пейзаж с пепелищем. Паулина делает первый шаг

– Люблю коньяк, – крякнул Рябов, выпив и разгладив усы. – Жаль, в нашем 26-м он уже редкостью становится.

Он с любопытством посмотрел на Дмитрия и оперевшуюся на его плечо Паулину.

– Какая вы пара подходящая. Жена красивая, муж… опытный.

– Старый, ты хочешь сказать? – засмеялся Дмитрий.

– Да почему ж старый, – зарокотал Рябов. – Ты вон еще какой. Хоть и седой да жилистый, как высохший дуб, а какой богатырь!

– Богатырь – из-за погон, – отозвался Дмитрий. – Наливай!

Рябов налил, они снова выпили.

– Мне коньяк один нэпмен поставляет, – пояснил Рябов. – Мы его склад как-то от налета прикрыли, так он теперь постоянно… С благодарностью, так сказать.

– А у нас потерпевшие не платят за защиту своей собственности, – сказала Паулина.

– Так и у нас не платят, – подмигнул ей Рябов. – А благодарят!

Захмелев, Рябов принялся оглядываться, и скоро нашел, что искал.

– Эй, молодка, – окликнул он старшую из старухиных дочек. – Иди сюда. Поддержи общество.

Девушка поднялась, заглядевшись на лихие усы Рябова, но больше – на порезанную колбасу. Она присела на краешек скамьи рядом с Рябовым, который тут же налил ей рюмку нэпманского коньяка, всунул колбасу с хлебом в холодные пальцы. Девица колбасу мгновенно съела сама и ловко передала куски матери с сестрой. По тому, с какой скоростью исчезли куски колбасы с хлебом, Паулина поняла, что там, откуда они едут, снабжение так и не наладили.

Раздался шум – в вагон вошли два милиционера из транспортной милиции. Одного из них, Михея, Паулина знала, – он когда-то служил у них в отделении в Кингисеппе. Михей обменялся с ними рукопожатиями, цыкнул на бандитов, да пошел по вагонам, проверяя паспорта.

Рябов, меж тем, уже вовсю обнимал и хватал за коленки свою девицу, бубня что-то о том, что комсомолка должна поддерживать его партийную борьбу во всех проявлениях. Девица руку не отпихивала, но Паулина перехватила ее беспомощный взгляд, брошенный на мать, а затем – на Дмитрия.

– Ты ж комсомолка? – спрашивал меж тем Рябов, не снимая руки с коленки девицы.

– Комсомолка, а как же! Меня первой в комсомол приняли! – наивно похвасталась она.

– А ты какая комсомолка – прогрессивная, или из отсталых, деревенских? – продолжал свое коварный Рябов.

– Прогрусивная, а как же!

– Сейчас проверим, – усмехнулся Рябов, вставая.