Немного не в себе – I

В подтверждение слов дом стал наклоняться. С протяжным скрипом и треском, как в замедленной съемке, стены сложились набок, подняв облако пыли.

Странным образом осталась стоять только стена у двери. Гнездо ласточки повисло боком, птенцы испуганно сжались, а ласточка с пронзительным щебетом металась рядом. Лео рванул вперед и изо всех сил уперся, стараясь удержать стену от падения.

– Что стоите?! – крикнул он ремонтникам. – Держите!

Только когда двое потных испанских атланта, едва достававших Лео до подмышки, уперлись в стену, он осторожно протянул руку и, балансируя на краю ступеней, снял гнездо.

Забившись на дно, на него смотрели три головы побольше, и одна – совсем маленькая. Промелькнула мысль: плохо ест… не жилец… Может, мать вообще не вернется к ним, после того как он взял в руки гнездо, и вместо быстрой гибели под обломками их ждет медленная смерть от голода. Кто его просил лезть в чужие жизни?

Ступая по руинам того, что было его самой большой инвестицией, Лео осторожно водрузил гнездо на ветку тутового дерева, и посмотрел в испуганные бусины глаз.

Наверно, три года назад новобранец Лео точно также смотрел на лейтенанта, когда они осторожно передвигались среди разрушенных зданий, осматривая зачищенный район. Рядом грузили раненных и убитых.

– Невозможно спасти всех, – с усталым равнодушием ответил лейтенант на его незаданный вопрос. – Просто делай, что можешь.

С этом трудно было поспорить.

– А если от этого будет хуже? – спросил Лео.

Лейтенант дернул плечами и отбросил недокуренную сигарету:

– А вот это не твоего ума дело.

Хотелось бы согласиться. Очень бы хотелось. Но не получалось.

– ?Vamos! – раздалось за спиной, а затем последовал треск и грохот.

Ремонтники отпрыгнули в разные стороны от стены, и она рухнула.

– ?Todo estа bien! – заверил один из них Лео и для убедительности показал большой палец.

– Бьен?! – Лео двинулся на них, чувствуя, как поднимается волна злости. – Это бьен, мать вашу?!

Внизу что-то хрустнуло.

Нога поехала на скользкой поверхности. Лео опустил глаза. Керамическая табличка, которая наполняла его детской радостью каждый раз, когда он возвращался домой, лежала, расколотая на куски. Лео опустился на колени. Отбрасывая в стороны камни и щепки, он пытался собрать воедино узор и надпись «Casa mia», как будто это что-то значило, как будто это могло вернуть его дом…

Телефон выпал из кармана и заработал:

«Спокойствие и умиротворение царят в вашей жизни».