Желай осторожно

– Это все потому, что кто-то слишком много… Ты серьезно или шутка такая, чтоб я тебя вызволять полезла? – Я сунула голову внутрь рассадника антисанитарии и попыталась на слух определить местонахождение своего паладина.

– Не шутка. Я зацепился за что-то, а стеллаж на соплях, и если я дернусь, и все рухнет, то придется МЧС вызывать, голыми руками меня отсюда не откопают. Так что собери фобии в кулак и давай сюда. Нет тут паутины, пыль одна.

Я вспомнила, что я – русская женщина, которая и коня, и избу, и полвагона картошки, если придется.

Не к месту всплыло из глубин еще о товарищах, но погибать не хотелось, а выручать придется, он же за моей надобностью туда полез.

Стеллаж с 2001 по искомый 2005 год от Рождества Христова жался к стенке и был в череде братьев крайним, или первым, если по времени считать. Вовыч обнаружился почти в самом углу с тремя папками в руках, пришпиленный за свой крупной вязки свитер к соседнему стеллажу, как брелок к рюкзаку, за такое место, что рукой самостоятельно не дотянуться.

Оттопыренный локоть парня упирался в 2001/2005 и, судя по шаткости конструкции, только на этом локте и держался. Видимо, вынутые с полки папки, что-то нарушили в вековом равновесии стеллажа, и он сдался, бросив родную стену.

– Вовыч, ты только держись! – надрывно прошептала я, взяла древние документы из его рук, быстро отнесла папки к порогу и вернулась.

– Дошутишься ты когда-нибудь, Стержинская, чесслово. – Парень поддерживал кренящуюся конструкцию левой рукой, а правой пытался сорваться с крючка, но выходило плохо.

Я пробралась к нему бочком, поднырнула под руку и, изобразив страстные объятия, занялась процессом освобождения.

– Вовыч…

– Ммм? – невнятно и со странной интонацией, которой я никогда в его исполнении не слышала, отозвался парень.

– Тебе твой свитер очень сильно дорог?

– Нууу, – протянул он, снова игнорируя членораздельную речь.

– Я просто не вижу другого выхода, как этот гордиев узел разорвать к чертовой бабушке, иначе мы тут надолго.

Рвать?

– Хыо… хорошо, – выдохнул он, я пристроилась поудобнее и почувствовала, что Вовычу действительно сейчас станет хорошо. Ведь то, что упиралось мне чуть пониже живота, было совсем не пряжкой ремня. Я замерла, подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами в поволоке желания.

– Вовыч, – серьезно и строго произнесла я, но голос предательски дал петуха. – Ты маньяк.

– Сексуальный? – хрипловато поинтересовался он, пожирая меня взглядом.