Когда зацветет терновник

Отец разбил, чтоб не помнить, как служки из молельни заворачивали маму в серый саван, как тянули «прощание» собравшиеся во дворе весчане, как выносили, как сыпали пеплом дорогу от крыльца к жальнику. Лорка не была ни на погребении, ни на тризне в молельне, нужно было смотреть за новорожденным братом. Руки дрожали, такой он был маленький и тихий. Почти не плакал, хотя другие младенцы, которых Лорке видеть и держать доводилось, орали так, что уши закладывало. Брат не плакал, и Лорка не стала. Она потом, когда никто не видел.

Отец вернулся с тризны, страшный и черный, похожий на беспокойника мертвым застывшим взглядом. Долго стоял посреди комнаты, а потом чужим голосом сказал:

– Кончились твои гульки, дочка, ты теперь тут хозяйка. – Снова помолчал, разглядывая кряхтящий кулек у нее в руках, и спросил: – Как малого назвала?

– Та?эм илле?н[11 - Та?эмилле?н – защитник; та?эм – дом, родина (не путать та?йем – дом, строение), илле?н – бессменный страж, вечный хранитель.], Томиллен, так мама хотела, – ответила она, замирая и торопливо добавила, – Томаш.

Больше Лорка в школу не ходила. Первое время ей было странно. Постоянно вспоминался класс и стол, за которым она сидела, и Лексен, проверяющий письмо, а особенно кабинет, где у грамотея книжки стояли. Много, во всю стену и на другой немного. Лорке нравилось смотреть, как Лексен книги выбирал. Он шел вдоль полок, и его чересчур тонкие для мужчины пальцы скользили по книжным бокам, будто гладили или здоровались.

А потом он ей книжку отдал. Не подарил. Так и сказал, что возвращает, что взял. Позже Лорка поняла, что книжка когда-то была мамина.

Глава 2

Подол испачкался и намок с краю, еще и палец занозила, теперь покраснеет. Надо было вставать и снова мешать болтушку, поросячий визг был слышен даже через закрытую дверь.

– Иди воды натаскай, пока я намешаю.

– Ну, Лорка…

– Отцу скажу…

Брат почесал недавние приключения, осевшие розгой на то место, что под портками прячут, вздохнул и поплелся в сенцы, где долго громыхал пустым ведром. Лязгнула клямка, дверь хлопнула, вынося шум наружу.

– Виииии! – ввинтилось в уши со двора.