Воин. Правитель. Чужак

 – Однако я бы поспорил, что дело в моей интонации. Вы мне не верите.

– Да нет же, нот Председатель, с чего вы взяли?

– Да, вы мне не верите. Скажите об этом всему залу, прямо сейчас, чтобы не заставлять коллег присмотреться к вам. Мне ли не знать, как вас тревожат особо пристальные взгляды.

Мейтна привстал. За ним повторили несколько трибун. Лихорадка слегка съёжился, боясь обернуться, ведь он уже чуял, как в его спину вгрызаются недобрые взгляды его подопечных.

– Позвольте мне извиниться, Председатель, позвольте мне извиниться! – Ноточей упал на колени.

– Ну же, Лихорадка, встаньте. Прошу вас, не начинайте этот цирк.

– Позвольте извиниться, позвольте извиниться!

– Помогите ему встать, коллеги, пожалуйста, – откинувшись на спинку кресла, мейт-губернатор накинул ладонь на лицо.

К Лихорадке подбежал его сосед по трибуне – господин Ласка. Он начал хватать коллегу за плечи, тащить на себя, но старый ноточей лишь толкался и пихался в грудь.

– Не мешай мне, Ласка! Отстань! Отстань! – Лихорадка не унимался.

Ласка, на удивление, не отпрянул. Посмотрев на Председателя, он схватил воротник старца и стал с таким же гневом поднимать его на ноги. Лихорадка растерянно закачал головой. Юноша, несмотря на свой скромный вид, был не в меру силён. Руки он сжимал крепко, брови смыкал не менее грозно. Настоящий задира в галстуке.

– Не позорьте себя. Не смейте позорить меня. Не смейте позорить всех, кто находится перед лицом Председателя.

Юноша с хлёстом отпустил ворот, и с минуту их взгляды не опускались. Лихорадка приметил раздражённость на молодом лице, приметил пудру, скрывавшую под ровным слоем короткий нос и гладкие щёки. А Ласка, прежде чем направиться к своему месту, отметил для себя родимые пятна, усеявшие лоб старика.

Ещё, прежде чем вернуться на место, юный ноточей поправил коллеге брюки, смахнул с них пыль, а в конце сдёрнул обратно задравшийся край штанины. Они больше не смотрели друг на друга. Не смотрели весь следующий день, будто увидели друг в друге призраков, каким-то образом заглянувших в живое тело.

Прошло несколько часов заседания. Раздражённость юнца за это время обратилась в привычную для всех внимательную задумчивость, а гнев старца – в утомительную весёлость.