Танаис

Теперь два мужа смотрели друг на друга. Тот, что посильнее, выше на голову, с русыми волосами, голубыми глазами, улыбался блуждающей по лицу пьяной улыбкой своему недавнему конфузу. Напротив него – властного вида муж поменьше ростом, с небольшим округлым пузом, с накладной черной бородой, в высокой синей шапке.

– Ты называешь меня по имени? Вот так просто по имени? – император сверлил пьяного пристальным взглядом черных, маленьких, как бусины, глаз. – Так значит, мы с тобой равны? – правитель Чжоу подбоченился и выпятил грудь.

Теперь он походил на нахохлившегося воробья, грозившего из гнезда хищной птице. Настрой собравшихся за столом изменился. Лица помрачнели. Брови сдвинулись. Однако стоявший напротив Ю-Вана муж продолжал улыбаться какой-то совсем детской улыбкой.

– Да, равны, – заговорил пьяный. Речь его, однако, была тверда, слова звучали уверенно. – Вождь я. Вождь гордого племени жунов. Племя мое никогда не целовало ноги правителей города Шан.

– Как зовут того гордого вождя? – Император Чжоу наигранно веселым тоном переменил ход разговора.

Жестом левой руки остановил почтительно приближающегося генерала с парой слуг.

– Люк мое имя, племя белоголовых, – ответил вождь с пьяной высокомерной улыбкой.

– Люк, говоришь? – Император теперь внимательно смотрел на застольную компанию. Веселые глаза-бусинки скользили по приглашенным, не упуская ни одной кривой улыбки, ни одного косого взгляда, задерживаясь на надменных лицах. Осмотрев каждого, обратился к груди стоящего перед ним Люка: – Начинай.

– Что начинать-то, Ю-Ван? – Вождь белоголовых перестал улыбаться. На щеке сразу стал виден глубокий шрам. Многим тогда показалось, что Люк и не пьян вовсе.

– Начинай про дела. – Императору Чжоу не хотелось поднимать голову, и он продолжал беседовать с грудью Люка. Чуть позже протянул задумчиво: – …Наши. Дела на-а-аши. Как ты говоришь, «обиды стародавние».

Люк, слегка шатаясь от винных паров, подошел к окну-бойнице высотой от пола до перекрытий потолка. Потянул ворот серой рубахи.

Глотнул свежего холодного осеннего воздуха. Повернулся отрезвевшей головой к правителю.

– Собрал ты нас. А предложить нечего. Плохи дела. Хочешь нас подмять под себя. То же пытался проделать твой покойный отец. До него твой дед. И дед твоего деда. Так исстари ведется – то мы вас, то вы нас. Но мы вас все же почаще. На равных бьемся. Еще скажу: правили давным-давно мы, жуны, этим городом. Пока правители из наших не растворились, по глупости, в народах Чжоу.