Штатный убийца

Никита понимал, что усмешка была обращена в его сторону, поскольку пришел на встречу в длинном парике, накладной бороде и очках. Он оставался профессионалом даже во время отдыха. И скрывать свою внешность от посторонних, особенно от тех, кто со временем может свидетельствовать против него на суде государственном или бандитском, казалось Померанцеву резонным.

Леонид встал из-за стола, с улыбкой подошел к гостю, поприветствовал его и посадил возле себя.

Никита отказался от водки, предпочтя ей фруктовый сок.

Ел он мало, время от времени украдкой поглядывая на «сослуживцев», многих из которых он также видел впервые.

Говорили много, ели и пили еще больше. Сидевшие за столом мужчины не только представляли обособленную касту людей, но даже выглядели особенно, словно это были представители другой расы.

Те, что помоложе: короткостриженные, спортивные, некоторые со сломанными носами, другие со складками на затылке и едва заметной шеей, третьи с бульдожьей челюстью, постоянно лезущей на рожон.

В общем, парни спортивные, выходцы из классических видов единоборств: бокс, самбо, борьба. Никаких татуировок, у соколинских это было не принято, пили мало: в основном на крепкие напитки налегали ровесники Шишковского и те, кто был постарше.

Те, кто постарше, и говорили меньше, обходившись приватным перешептыванием с ближайшим соседом по столу. На их лицах оттиск криминального прошлого был более заметен. Это придавало их образу налет усталости, выражавшейся не только во взгляде, но и жестах и даже интонации разговора.

Несмотря на обилие пришедших, Никита смог уловить среди этой вербальной какофонии главную повестку застолья. У соколинских, под крылом которой функционировали и они, строгинские, есть явные недопонимания с московскими ворами в законе. Предмет этих разногласий Померанцев до конца не понял, зато понял, что они выходят за рамки бизнеса и перекликаются с личной неприязнью представителей двух криминальных сословий: консервативного – законников, и нового – спортсменов, пренебрегающих старыми порядками, ставящих во главу мироздания силу, не формальную, а реальную, которой обладали сами, и которой не хотели делиться.

В кругу последних сейчас и пребывал Померанцев, невольно став соучастником классовой вражды бандитской Москвы.

В углу веранды, где находились гости, располагался отдыхавший после зимы камин. Напротив него скучали два кресла, которые, словно близнецы, были неразлучны друг с другом с момента покупки.