Корона из жемчуга и кораллов

– Между вами двоими что-то происходило? – прошипел губернатор.

– Конечно, нет, – одновременно крикнули Сэми и мама.

Я посмотрела на Талина, о котором все остальные на время забыли. Он поднялся на ноги и молча стоял, наблюдая за нами. Когда наши с ним взгляды встретились, он поднял бровь, как бы спрашивая: Что ты обо всем этом думаешь?

Я гадала, сколько он успел подслушать из нашего с Сэми разговора. Мне казалось, что выражение его лица говорит: Все.

– Я в порядке, – произнесла Зейди, заставляя себя сесть.

 – Сегодня я провела слишком много времени на солнце и недостаточно пила. Может кто-нибудь подать мне немного воды, пожалуйста?

Элиди бросилась на кухню за стаканом воды, которую расплескала, спеша вернуться к Зейди.

– Вот, держи. Сегодня было ужасно жарко, не так ли, Каллиопа?

Моя мама пробормотала что-то себе под нос и растолкала всех с дороги, чтобы помочь Зейди подняться на ноги.

– Ты ведь в порядке, Зейди?

Она кивнула, потупив глаза в пол. По сжатой челюсти я могла сделать вывод, что она тщетно пытается сдержать слезы.

Когда все вернулись за стол, Талин снова поднял свой бокал.

– За Нору и Сэмиэля, – сказал он.

На этот раз я выпила, поморщившись, когда жидкость коснулась моего языка. Напиток был намного крепче, чем разбавленное вино с празднования после церемонии. Талин наблюдал за мной поверх ободка своего бокала, его глаза восторженно мерцали. Сидевшая рядом со мной Зейди поднесла к губам бокал и опустила его, не отхлебнув, не моргнув и не улыбаясь.

Я хотела сказать ей, что в этом нет ни моей вины, ни Сэми, что никто из нас этого не хотел, но я не могла сделать этого здесь.

Наконец, когда все тарелки опустели, взрослые, извинившись, вышли поговорить на балкон.

Талин помедлил. Он еще не был таким взрослым мужчиной, какими были отец и губернатор, но он и не был мальчиком, как Сэми. Я уже была готова отвести в сторону Зейди, чтобы поговорить, когда он остановился прямо передо мной. Я сглотнула и подняла взгляд, примечая его влажные завитки на шее и висках.

Должно быть, он плавился внутри под этой тяжелой тканью. И поделом ему за то, что ухмылялся мне.

– Поздравляю с помолвкой, – сказал он низким голосом. В его акценте не было той резкости, которая была в акценте того иларийского мужчины, которого мы встретили на плавучем рынке.

Выражение благодарности ему за эти слова слишком смахивало бы на то, что я была добровольным участником помолвки, поэтому вместо этого я просто склонила голову.