Сестра луны

– О’кей, я хочу с ним поговорить.

Возможно, Калебу захотелось взять свои слова обратно, но для этого уже было чересчур поздно.

– Да, они с Вегой тоже сейчас гости Регулюса, но я не думаю, что Веге понравится, если мы отведем тебя к нему. В конце концов они молодожены.

Я стиснула зубы. Эзра жив, и он здесь. Но для меня тем не менее недоступен. Он явно давно знал, что все это мастерски разыгранный маневр.

– Все равно я хочу его видеть, – обратилась я к Аарванду. Плевать, на что придется ради этого пойти.

– Тебе больше нечего с ним обсуждать, – парировал он. – У тебя теперь своя задача.

– Как Клименту вообще пришло в голову, что его жена могла оказаться на Керисе? – спросила Эме.

– Это нам неизвестно. Факт в том, что он нарушил целостность барьера. Мерлин никогда не предполагал, что мы сломаем его раньше времени. Но, естественно, он также не рассчитывал, что великий магистр намеренно на них повлияет. Тут нам повезло.

Я помешивала сахар в своей чашке.

– А когда барьер стал проницаемым, вы просто прошли сквозь него?

– Совершенно верно. Мы решили воспользоваться ситуацией, – дальше рассказывал Аарванд. – Нарушением Пакта это не считается. Не с нашей стороны.

– А вот с этим можно поспорить. Если кто-то распахивает дверь дома, это еще не означает, что любой имеет право туда зайти.

– У нас очень даже означает.

– Сыновья Климента в курсе? – поинтересовалась Маэль. – Эйден или Эзра?

– Эзра нет, – ответил Калеб.

Маэль кивнула, словно именно такого ответа и ожидала.

– Вот заносчивый говнюк. Всегда считал себя непогрешимым. Он должен был остановить отца. – Не так давно она уже бросалась нелестными комментариями в сторону Эйдена Токвиля. И меня терзал вопрос, за что же сестра так ненавидела старшего брата Эзры. Я даже не знала, что эти двое были близко знакомы.

– Судя по всему, утрата жены свела Климента с ума, – сказала Эме.

Аарванд приподнял одну бровь:

– Навряд ли любовь оправдывает такого рода поведение.

Нет, не оправдывает, но все же…

– Вы понятия не имеете, на что способен тот, кто любит.

– Соглашается на смерть целого вида, полагаю, – выдал князь, качая головой.

– Быть может, Климент надеялся, что с ходом столетий кровожадные монстры превратились в цивилизованных переговорщиков.