Любовь по-немецки – 2. Особые отношения

Наверное, если бы эта ситуация случилась пару месяцев спустя, я бы сгорела от стыда еще больше: в школе на уроках мне предстоит проходить формат написания писем в Германии. В этой стране четко регламентировано не только содержание официального письма, но и его структура, вплоть до запятых! Вот когда я в полной мере прочувствую и осознаю, насколько шокирующим и вопиюще недопустимым выглядело мое эмоциональное и чересчур откровенное письмо в глазах уважаемой чиновницы!

– Хорошо, если мне придется снова уехать, я просто извещу Вас об отъезде в официальной форме.

Но, надеюсь, такого больше не случится, – бормочу я и спешу ретироваться.

Йенс вскакивает с места, нетерпеливо вопрошая:

– Что она тебе говорила?

– Да так, ерунда, – отмахиваюсь я, – спрашивала, надолго ли я вернулась. Я заверила ее, что все вопросы со здоровьем моего отца уже решены и я вернулась навсегда.

Йенс кажется верит мне. Он облегченно выдыхает, и мы отправляемся на другой этаж для завершения процедуры оформления.

Спустя несколько дней я уже еду на свой первый после долгого перерыва урок в школу CJD G?ddenstedt и с радостным волнением жду встречи с моими одноклассниками! Просто невероятная удача, что я могу вернуться на тот же поток, в тот же класс, к той же учительнице Рите! Хотя это не столько удача, сколько результат положительного решения директора школы фрау Катце, столь расположенной ко мне.

Кого же я встречаю, когда в первый учебный день отправляюсь в Ильцен? Конечно же Мануэлу! Увидев меня, она устраивает настоящий спектакль.

Вскочив с железной лавочки, она бросается ощупывать меня, восклицая:

– Du bist echt??? (Ты настоящая? Это правда ты???)

Потом она открывает мне своих крепкие объятия, и мы целуемся, подставив друг другу щеки.

Самое последнее письмо, подводящее итог всему, что произошло со мной в Германии, я получила именно от Мануэлы, где она упрекала меня в том, что из-за своей любви к пустышке и альфонсу Карстену, я потеряла все, в том числе и любовь такого замечательного мужчины, как Йенс.

Мануэла всегда была подозрительно неравнодушна к моему супругу, на что он мне и сам намекал. Во всяком случае, она стояла на его стороне и даже следила за мной по его поручению.

Но, похоже, сейчас она по-настоящему искренне испытывает радость видеть меня снова. И это мне приятно. К тому же, я твердо намерена в этот раз начать свою жизнь в этой стране по-другому, без всяких сердечных ран и увлечений.