Мечтатели Бродвея. Том 3. Чай с Грейс Келли

Я посажу еще столько же, земля там плодородная, только сажай. Я заказал пресс по каталогу и…

Значит, как и она – это все же заставило ее едва заметно улыбнуться, – он ехал на этом поезде за… мечтой!

– А вы? – снова спросил он, закончив рассказ – про яблоки, сидр, мед, кур, – который она слушала вполуха, слишком занятая наблюдением за его танцующими руками, подвижными губами с нежным изгибом, бровями, движущимися одновременно с носом, находя все это таким… таким…

– Я? О, мои планы совсем не похожи на ваши.

Девушка помедлила.

– Я пою, – призналась она наконец. – Беру уроки уже семь лет. Мой учитель дал мне адреса на Бродвее, там есть работа.

– Певица! – восхищенно выдохнул он. – Как я глуп. Мог бы догадаться. Ваши губы так мелодичны.

– Это ни при чем, – смеясь сказала она. – Главное – работать.

– И иметь талант.

– Упорство.

Он кивнул. Между ними воцарилось молчание, которое можно было бы назвать особым.

На вокзале в Эштонионе села молодая женщина с двумя малышами, дала тем по куску яблочного пирога и оранжаду.

Прошел час; новая пассажирка поведала, что делает пересадку на Фернес-Узловой, чтобы ехать в Маллстилби, штат Коннектикут, куда ее муж отправился на разведку с планом открыть булочную. Он нашел работу на мукомольне, но чета рассчитывала через некоторое время поставить на ноги свое дело. Пока же она поработает переписчицей в университете.

Два малыша слушали мать молча, как будто она рассказывала им «Белоснежку».

Двое взрослых тоже слушали… но не слышали ни слова. Они инстинктивно повернулись друг к другу, ослепленные солнцем, бившим сквозь стекло.

Славное это было купе, где случай свел на короткое время между пунктами назначения столько юных мечтаний и желаний лучшего.

Когда молодая мама и ее дети сошли с поезда на Фернес-Узловой далеко за полдень, молчание между двумя одинокими пассажирами – Гуинивир Вихаукен-Хоукинс, иначе Джинджер, и Фридрихом-Гюнтером Фройденкерлештурмом, иначе Фредом, – стало еще более особенным.

– Маунт-Блимп! – крикнул проводник в коридоре.

Молодой человек вздрогнул, словно выйдя из оцепенения. Он встал, высокий, широкий, неловкий и вцепившийся в свою шляпу, очень красный, слегка ошалевший. Он открыл рот, закрыл его, дважды повернулся вокруг своей оси, отчего купе стало похоже на ящик комода. Вдруг он наклонился и очень быстро произнес фразу.