Мечтатели Бродвея. Том 2. Танец с Фредом Астером

После двух с половиной лет судебных процессов и апелляций в начале июня 1950 года все они получили от 10 месяцев до года тюремного заключения.], коммунистам, решение по делу которых будет вынесено в ближайшее время. Можно только удивляться, если мистер Ули Стайнер не последует за ним по этому пути! Известно ли вам, что во время войны этот гений и великий соблазнитель нью-йоркской сцены был близко (даже очень близко) знаком с некой Влаской Чергиной, русской балериной, известной не только своими антраша, но и горячей симпатией к мистеру Сталину?.

Манхэттен выронила газету.

– Это только начало, – сказал Рубен.

– Что насчет вызова Ули в комиссию?

– Сесил, его адвокат, добился отсрочки. Но когда назначат новую дату, деваться будет некуда.

– Чем он рискует? Хотя бы тюрьма ему не грозит?

– Еще как грозит. За инакомыслие или государственную измену.

– Ули вызвали как свидетеля. Он не обвиняемый.

Рубен хрюкнул – похоже, это был смех. Явление редкое и очень… готичное, на взгляд Манхэттен.

– Для Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, – пояснил он, – свидетели делятся на две категории: дружественные и недружественные.

– Сторонники или предатели.

– Всё будет как всегда в таких случаях. Комиссия потребует от Ули список коммунистов, с которыми он знаком. Если он откажется, его запишут в недружественные, а значит… Welcome[26 - Добро пожаловать (англ.).], крах, разорение и безработица. В лучшем случае он попадет в черный список в профессии.

– Тюрьма? – выдохнула она.

– В худшем то и другое, darling[27 - Дорогая (англ.).]. Волчий билет и тюремная камера.

Принесли кока-колу, но Манхэттен этого не заметила. Она наклонилась к Рубену, и их разговор стал заметно тише.

– Невозможно представить Ули коммунистом. А та… русская, та балерина, кто она?

Он со вздохом закатил глаза.

– Родилась в Огайо. Такая же американка, как ты и я. Их связь продолжалась пять с половиной недель.

Она медленно глотнула и отставила стакан.

– Значит, сам нарывался.

Рубен пожал плечами, темными, острыми.

– Мы должны ему помочь. Пусть он безбашенный, так и не повзрослевший эгоист, неважно, мы всё-таки… Всё-таки мы…

– …его дети. Увы.

Манхэттен горько рассмеялась.