Порочный перекресток

И сейчас, когда множество человеческих жизней погублены в ходе второго противостояния с некромантом, сотворившим себе бессмертие (вернее он так думал, пока мы не нашли способ его убить) и холод многочисленных смертей всё ещё пронизывает живых, мне как никогда необходима семья.

Когда мы победили и выжили, я впервые задал себе вопрос: ради чего, собственно жить дальше.

И, кажется, я нашел ответ.

Я смотрю, как Лизи облизывает свой тоненький пальчик, как перелистывает страницу толстой книги (Другие она не читает) и вдруг чувствую на себе обжигающий взгляд светло-карих глаз.

Джоанна.

Мысли о ней давно перестали меня трогать.

Я, конечно, волновался за неё, ведь она часть семьи, которая так много для меня сделала, но любви к ней я больше не испытываю.

Впрочем, если подумать, я никогда особо и не любил её, а те отношения, перед началом боевых действий, та ночь, в которую я был уверен, что лишаю ее невинности, скорее, была способом почувствовать себя нормальным.

Я просто хотел стать частью общества, что олицетворяла собой эта рыжеволосая хохотушка, но в какой-то момент признал, что моя прерогатива – это одиночество.

Вернее, нет, их конечно, двое. Вон они, сидят.

Мэт травит очередную байку, пытаясь отвлечь Лизи от, наверняка весьма захватывающего чтива. Она делает вид, что слушает, но часто поднимает обеспокоенный взгляд на меня.

Волнуется, что снова могу вспылить и начать крушить все вокруг, но сейчас моя неврастения скорее выльется во что-то более угрожающее, например в похищение и изнасилование лучшей подруги.

Дерьмо! Откуда это?

У меня нет никого роднее этих двоих. Вот только взгляды Мэта, бросаемые на подругу, перестали мне нравиться. И с этим росло непреодолимое желание чем-то прикрыть острые коленки Лизи, которые выглядывали из-под жёлтого ситцевого платья в белую полосочку.

Лизи снова поднимает на меня свои глубокие глаза в обрамлении пушистых ресниц, в которых отражается пламя камина, и смотрит так, как это умеет делать только она. Обеспокоенно и вместе с тем трогательно. Так трогательно, что мне и самому хочется потрогать ее в самых неприличных местах.

И в этот же момент я ощущаю, как будто кто-то провёл по шее тонким, невесомым пёрышком.