Нестор

Он чувствовал себя не уверенным преподавателем, лучшим специалистом по подвижным составам и тягам, а обреченным тормозным кондуктором, который не может остановить соскальзывающий в пропасть вагон.

Товарищ Веснянен говорил размеренно, четко, без сомнений и послабительных интонаций:

– Нет, барышня, вы ошибаетесь. Сейчас всего лишь двенадцать двадцать, а к двум вас всех, возможно, уже расстреляют.

Таисия Христофоровна вскрикнула и прижала к себе Асю. Вагон рухнул, профессор не верил своим ушам.

– О чем? О чем вы говорите? – голос сел и стал сиплым.

– За что вы хотите нас расстрелять?

– За контрреволюционную деятельность. За подрыв молодого рабоче-крестьянского государства.

– Какая контрреволюция, какой подрыв? Я всю жизнь локомотивы строил. Я инженер, я студентов учу.

– Мы знаем все. Судя по вашему выступлению на собрании преподавателей высших учебных заведений, которое вы тайно провели на квартире доцента Куликова, учить вы больше никого не будете.

Из прихожей послышались шаги.

– Ну что ж, – не оборачиваясь, сказал Веснянен,– похоже, все собрались. Товарищ солдат, вы с этим… Астафьевым проводите господ контрреволюционеров к авто. А я здесь осмотрюсь.

Но товарищ солдат вместо ответа странно крякнул, а невозмутимый Веснянен, обернувшись, уставился прямо в дуло направленного на него маузера. Младшая дочь профессора пришла не под конвоем матроса «Онеги», а с двумя высокими молодыми людьми. То, что они молоды, было видно сразу, хотя ниже глаз лица прикрывали сложенные треугольником белые повязки, в которых Таисия Христофоровна без труда узнала наволочки подушек своих дочерей, а одному лоб прикрывала сдвинутая на брови бескозырка.

На полу, раскинув ноги, прислонившись к стене, сидел солдат с широко раскрытыми удивленными глазами. На лбу набирал синеву ушиб – Зервас сбил его с ног рукояткой револьвера. Иосава подхватил выпавшую из рук винтовку и направил ее на бывшего владельца. Зервас подошел к Веснянену поближе.

– Что за маскарад? – возмутился чекист.

– Садитесь, а руки положите на стол, не то… – Константин хотел вспомнить какую-нибудь эффектную фразу из Густава Эмара или Карла Мая, но ничего, кроме «Виннету, все сказал», в голову не шло, поэтому закончил просто: – Не то пристрелю.

Веснянен подчинился беспрекословно, и Зервас впервые понял, какой силой убеждения обладает оружие.

– Собирайтесь, профессор. Вам здесь оставаться нельзя,– сказал Иосава.

– Но я ни в чем не виноват. Я докажу это.