Осколки наших сердец

Но сейчас подо льдом что-то всколыхнулось. Зашевелилось, и лед треснул, надломился.

«Ты такая невозмутимая, – сказал однажды Нейт. – Тебя как будто ничего не волнует».

«Милая, это на тебя совсем не похоже», – сказал той ночью отец.

А мама? Когда ей не понравился мой вопрос, она опрокинула меня на кровать и прижала мои руки, словно я была ее куклой и мое тело мне даже не принадлежало. А я не сопротивлялась. Она так легко совладала со мной. Я не сказала ни слова.

Но теперь с меня довольно. Я стояла под теплыми струями с широко раскрытыми глазами.

Мне так надоели тайны, что я не могла больше видеть перед собой темноту.

Глава пятая

Город

Тогда

Свою мать я никогда не знала. Она умерла, когда мне было два года, а отец был не из тех, кто чтит память об усопших. Когда я начинала расспрашивать, он молча указывал на кухонный ящик, где лежала стопка старых фотографий и стянутая резинкой прядь ее рыжих волос.

Мать может быть фотографией.

Моя лучшая подруга лишилась матери еще раньше.

Фи родилась, а женщина, родившая ее, умерла. Смерть превратила ее в темноглазую мученицу, а квартиру Фи – в усыпальницу, где ее отец хранил оставшиеся от жены реликвии.

Мать может быть святой. Призраком. Светящимся силуэтом, оставшимся на месте, где когда-то был человек.

Мать может быть незнакомкой на скамейке в парке, кормящей ребенка с рук. Воздух между ними так нежен, что его можно мять, как тесто. Мать может быть женщиной в поезде, дергающей ребенка за руку, пока тот не заплачет.

Такие матери наливают детям в поильники кока-колу. Мне всегда нравилось наблюдать за плохими матерями.

Мать может быть разделочным ножом и резцом скульптора. Может лепить и уничтожать. Я никогда не думала, что стану матерью.

Есть вещи, которые девочка должна знать о женщине, которая ее растила. Была ли эта женщина смелой. Умела ли постоять за себя хотя бы на словах.

Представьте, что вы лежите ночью в кровати и повторяете все, что хотели бы сказать своей дочери. Дочери, которая спит в соседней комнате, но кажется такой далекой.

Когда степень отчуждения так глубока, что можно сказать?

С чего начать?

* * *

Когда мне было пять лет, папа вечером потерял ключи от дома – где-то между баром и нашей квартирой. Он держал меня на руках, дыхание в морозном воздухе вылетало пивными облачками. Мы прошли километр на холодном ветру, дувшем с озера. Он расстегнул рабочую куртку, потому что ему было жарко, а я окоченела в ветровке с мультяшными героями.