Икра будущего

Егор, ты как насчет жертвы, а?

– Смотря чего в жертву…

– Это точно. Обычно в жертву приносят самого невинного.

– Что это ты имеешь в виду? – насторожился Егор.

– Не переживай, ты не годишься, – брезгливо сказала Алиса. – Прыщельгу в жертву не один уважающий себя бог не примет, прыщавых в жертвы не берут.

– Я не прыщавый, – буркнул Егор. – Это у меня шрамы.

– Шрамы от прыщей, – уточнила Алиса. – Так что ты в жертвы совсем не годишься. Рыбинск тоже отпадает, от него рыбой смердит, потому что он в детстве головастиками питался, весь насквозь пропах.

Какому нормальному богу такие воняры нужны? Я… Я не подхожу.

– Почему это?

– Женщин в жертвы брать не положено, их не хватает. Вот и получается… А Чапу тоже нельзя, она крыса крысиная, недостойна. Ты мне книжек принес, Прыщельга?

– Да. Три раза ходил, вон в углу.

– Вонвуглу – это твой дедушка трупоед, а мне подай сюда альбомы.

Егор проследовал в угол, достал тяжеленную стопку альбомов, с трудом подтащил ее к Алисе, опустил на пол.

Алиса взяла альбом, принялась листать. Задумчиво, слюнявя палец. Егор смотрел из-за плеча, тоже искусством интересовался, Алиса ткнула его локтем.

– Хватит нависать, Прыщага. Идите испытывайте говноступы, с глаз моих, а то сейчас соплями измажуся…

Смотреть, как Алиса измазывается соплями, не хотелось, я удалился, Егор за мной.

– На улицу пойдем? – спросил Егор. – Мне кажется, надо вот эти штуки на самом деле испытать, вдруг пойдем, а они развалятся…

Мне не хотелось выходить на улицу и уж тем более не хотелось обучать Егора премудростям управления со снегоступами, да и Егору не хотелось, какому человеку хочется по морозу?

– Хорошо, – сказал я.

 – Снегоступы – это просто. Возьми их и ходи туда-сюда, главное, ноги повыше задирай.

– А ты?

– А я пойду… Погуляю.

– Погуляешь… Вот и правильно, а я тут недалеко поупражняюсь. Хорошо?

– Лучше не бывает.

Егор с усилиями обулся в зимнюю обувь и стал шлепать туда-сюда, стараясь держаться подальше от лестницы.

Я поднялся на этаж, сунулся в первую же квартиру, сел на табуретку. И сидел. Не знаю сколько, часа три. Стена напротив была изрисована черными человечками, состоящими из палочек и кружочков, человечки ничем не занимались, стояли и смотрели на меня точками глазок, сразу сотни глазок. Как-то они меня сглазили, стал я на них смотреть, смотреть еле очнулся…

Спустился к своим. Егор уже не упражнялся в снегохождении, Егор готовился к ночлегу, рубил журнальный столик.