Мастер войны: Маэстро Карл. Мастер войны. Хозяйка Судьба

Сейчас редко встретишь такой сплав, и кузнец… – Карл сделал многозначительную паузу. – Его ковали твои люди?

– Да, – нехотя признал Игнатий, неудачно маскируя небрежным тоном свое волнение. – Когда-то давно.

«Ах вот оно как! Это твоя работа? Этот меч ковал ты сам? Интересно».

– Пятьсот золотых марок, – сказал Карл вслух.

– Значит, мы договорились? – с видимым облегчением спросил старик.

– О чем? – удивился Карл.

– О мече.

– Нет.

– Но ты же сказал «пятьсот марок».

– Ты спросил, во что я его оцениваю.

– Хорошо, – отступил Игнатий. – Я спрошу по-другому. Сколько ты хочешь за его меч?

– Смотря кто меня попросит, – спокойно объяснил Карл.

– Что это значит? – Похоже, старик его просто не понял.

– Если меня попросит сам Ян, цена мечу будет серебряный пенни, но зато Ян останется жив, – улыбнулся Карл.

– А если нет? – спросил старик.

– Если попросит Анна, я запрошу за меч две тысячи королевских марок.

– Что будет в этом случае с Яном?

– Он умрет.

– Мою просьбу ты оценил дорого, – пожаловался Игнатий. Впрочем, сожаления в его голосе Карл не услышал.

– Она того стоит, ведь ты глава клана. – Карл закурил и, встав со стула, коротко поклонился: – Приятно было познакомиться, Мастер.

Игнатий ничего не ответил, сидел, нахохлившись, и смотрел на вставшего Карла.

Карл улыбнулся старику, повернулся и пошел прочь.

4

Дома Карла ожидали встревоженная его долгим отсутствием Дебора, горящий камин и плотный ужин, состоявший из всего, что купила и приготовила к его приходу несостоявшаяся волшебница. А еще его ждали лежавшие на краю стола письма, доставленные днем с нарочными. Карл взял в руки два свитка, пергаментный и бумажный, посмотрел на печати и отложил в сторону.

– Я голоден, как волк после неудачной охоты, – сказал он. – Накорми меня, женщина, и ты сохранишь в целости мягкие части своего роскошного тела.

Дебора привычно покраснела и бросилась накрывать на стол. Есть действительно хотелось зверски, ведь Карл ничего не ел с прошлого вечера. Поэтому с одинаковым аппетитом он поглощал и копченых угрей, и жареную ветчину, не забывая также про вино, лук, и редиску, и конечно же про белый хлеб. Хлеб был просто роскошный, из просеянной пшеничной муки, заквашенный на пивных дрожжах, и испечен был тоже на славу.