Эпоха мечей: Короли в изгнании. Времена не выбирают. Время жить, время умирать

Она смотрела на вторую официантку, на подносе которой, собственно, и стояли коньячные бокалы.

– Но… – начала отвечать стремительно краснеющая девушка, однако Лика не дала ей продолжить.

– Передайте, милочка, бармену, – сказала она сухо, – что у каждого напитка есть свой вкус и запах. То, что вы принесли, это не V.S.O.P. и даже не V.S.[11 - V.S. (Very Special) – возраст коньяка не менее 2,5 лет.]. Это бренди. Неплохой, положим, даже французский, но бренди, а не коньяк. Вы меня поняли?

– Да, – пролепетала девушка.

– Идите, – милостиво отпустила Лика официантку, а взгляд ее между тем скользнул по зеркалу в глубине зала. Растерянный Вадик возвращался за свой столик к ждущей его раздраженной, если не взбешенной брюнетке. Но на свою даму Вадик не смотрел, он все время оглядывался на Лику.

– Я, конечно, тоже не подарок, – сказала по-французски Вика. – Но ты стерва.

– Стерва? – переспросила Лика, которая думала сейчас о другом, о том, почему так маятно на душе и что это может означать?

– Стерва, – подтвердила дама Виктория, закуривая.

Лика посмотрела на ее сигарету, вспомнила о своей пахитоске и, решительно ее затушив, взялась за эклер.

– Вернемся к нашим баранам, – сказала она, оборачиваясь к Кержаку. – Нам снова помешали, но меня с мысли не сбить. Почему Ленинград?

Кержак помолчал немного, не без удовольствия наблюдая, как исчезает пирожное в Ликином рту («You are welcome, дорогой товарищ!»), а затем, усмехнувшись, прокомментировал:

– Вы очень вкусно едите, Катя, или правильнее – Лика?

– Лучше Катя, – быстро сказала Вика.

«Заботливая, – поморщилась в душе Лика. – Неужели я такая страшная?»

– Извините, – Кержак сказал это вполне серьезно. По-видимому, он понял, что коснулся чего-то, чего касаться не следовало.

– Принято, – сказала Лика. – Так почему все-таки Ленинград?

– Катя, – быстро ответил Кержак, – этот город называется Санкт-Петербург.

Кержак старался не ронять достоинства и делал это неплохо, иногда даже очень хорошо. Он сделал еще одну короткую паузу, дождавшись кивка Лики, и продолжил, понизив голос и стараясь не шевелить губами:

– Рябов ушел в отставку в две тысячи втором. Не по возрасту, а по состоянию здоровья, хотя здоровье у него, насколько я знаю, и сейчас дай бог любому.