Вольнодумцы

Смиренно сел в припаркованную неподалёку машину. Опера остались снаружи, готовые в любой момент присоединиться к следователям.

Заместитель начальника ГСУ, не глядя на Тиграна, бросил:

– Откуда у тебя инфа, что в квартиру Рахметовых завезут столько наркоты?

Алиханов ответил, не задумываясь:

– Так два торчка туда собирались. Это знатные торчки. Они всегда в курсе, где товар появляется. Они, похоже, не только сами ширяются, но снабжают ещё кого-то. Я их расспросил, что да как…

– А чего это они с тобой разоткровенничались?

– Сказал, что мне самому нужно.

– Трогательно. Они взяли и поверили, что ты такой же, как они?

– Убедил. Они мне доверяют.

– Почему? – Полковник стремился поставить Тиграна в тупик, чтобы оценить, врёт ли тот.

– Они часто ошиваются у Дорогомиловского рынка, где у меня точка. Как-то я – ради дела, разумеется, чтобы контакт с ними улучшить, – пожрать им дал.

– В смысле?

– Голодные они были.

– Где же они деньги на наркоту берут?

– Где-то берут…

– Что о них скажешь?

– Имена, фамилии и адреса не спрашивал.

– Прямо магазин какой-то. Хоть вывеску прикрепляй.

– Обычное дело. Вы не в курсе? Это только в кино наркотой торгуют по-особому. В жизни всё просто. – Он то ли усмехнулся, то ли поморщился.

– Ладно. Свободен.

Алиханов ещё некоторое время посидел молча, будто собираясь в чём-то признаться, потом аккуратно открыл дверцу и, не обращая никакого внимания на Багрова с Соловьёвым, пошёл к своему подъезду.

Елисеев, говоря с ним, с трудом сдерживался, чтоб не врезать ему по морде!

Оперативников, весьма ошарашенных происходящим – можно же засветить агента, – Елисеев и Шульман отпустили.

– Ну, что скажешь? – Полковник курил крайне редко, но сейчас был как раз такой случай. Пепел стряхивал в открытое окно. Наедине они с Шульманом переходили на «ты».

– Жаль генерала.

Елисеев никак не отреагировал. Давид редко сразу говорил то, чего от него ждали. Иван выпускал дым, рассматривал его – густой.

– Я смотрю, тебя тоже не впечатляет идея с братьями-убийцами? – Шульман принял вид чуть ли не мечтательный. Его мимика почти никогда не соответствовала ни его словам, ни его мыслям.

Елисеев угрюмо кивнул.