Вольнодумцы

 – Откуда у моей девочки два травмата и два охотничьих ружья? Ты можешь объяснить? – Он совсем утратил самообладание и весь свой генеральский лоск.

– Нет. Пока нет.

Когда они прощались, Крючков протянул Елисееву тонкую серебристую панель.

– Вот. Это её ноутбук. Если у тебя есть спец, которому ты доверяешь, попроси вынуть из него всё, что можно. И… – он вздохнул, – чтобы сначала всё доложили только тебе. И никому больше. А ты потом мне…

Часть вторая

* * *

Майе Кривицкой снились Телеграм-каналы.

Она начиталась их настолько, что во сне они сперва перемешались, а потом начали горячиться, спорить друг с другом, отплёвываться кувыркающимися буквами. Никуда не деться от них. Длинные, иногда с нецензурщиной, фразы, по ним никак нельзя было определить: это проплаченный Кремлём клеврет или просто честный человек, изливающий свою боль.

Уже перед самым пробуждением, в нервном, неплотном видении, ей явился Артём почему-то в нелепой футболке с портретом Пушкина во всю грудь.

Никогда он не казался настолько старше её.

Это так поразило, что она некоторое время, уже окончательно проснувшись, тщилась смириться с этой внезапной Артёмовой старостью и, как это часто бывает по утрам, благодарила Бога, что наяву всё совсем не так.

Когда открыла глаза, сетчатку пронзила такая боль, что пришлось их снова закрыть. Особенно страдал левый глаз, глазное яблоко словно распухло и просилось наружу. Такое в последнее время случалось с ней часто. Она всякий раз пугалась, никому не жаловалась, обещала себе меньше смотреть на экран телефона и ноутбука, но боль быстро отступала, и всё забывалось.

Мамы дома, конечно, не было. Сколько Майя себя помнит, матери всегда ставили первые уроки, словно издевались. Будь мамочка рядом, завтрак Майя получила бы в постель, причём самый вкусный на свете. Мать и дочь Кривицкие суперделикатесов позволить себе не могли, но Зоя Ильинична умела из совсем простых продуктов приготовить нечто потрясающе вкусное.

Это искусство она унаследовала от бабушки.

Бабушка немного не дожила до восьмидесяти и скончалась два года назад, оставив дочери и внучке однокомнатную квартиру на Полянке в блочном, со страшными на вид балконами, доме у самой станции метро. Мать категорически отказывалась эту квартиру сдавать. Майя особо не настаивала, хотя деньги им, разумеется, не помешали бы. Но если мать в чём-то себя уверила, Майя не тратила силы на переубеждение. Знала – бесполезно.