Штурм России

Все эти проявления Бога на Земле настолько поражали детское воображение, что, став постарше, он не мечтал о доле иной, кроме удивительной судьбы проповедника.

Ирма сначала яростно сопротивлялась, устраивая даже истерики с битьем посуды, однако события, потрясшие мир накануне 17-летия Гёйсе, совершенно ее подкосили. Распался Советский Союз и все надежды матери на то, что Финляндия станет шестнадцатой сестрой в дружной семье его республик, пошли прахом.

В один прекрасный вечер она зашла в комнату Гёйсе и долго с ним разговаривала, пытаясь в очередной раз заронить в его сердце любовь в дяде Карлу и дяде Фридриху.

Однако Гёйсе, занятый библейской историей про человека, блестяще поправившего свои финансовые дела путем выдачи властям бродячего шамана, слушал очень невнимательно, поэтому мама грустно улыбнулась и ушла.

А на следующий день на кухонном столе Тимму и Гёйсе обнаружили записку, которую она адресовала своему мужу: «Прощай, идеологическое ничтожество!», и с тех пор ее никто не видел. Единственное, что доподлинно известно, накануне она купила туристический тур на двоих: «Пхеньян – город контрастов» и так и не вернулась обратно.

К слову, в тот же день пропал учитель физкультуры. Однако два этих события не решились связывать воедино даже самые отъявленные сплетницы, посчитав это простым совпадением.

– 

А Пхеньян есть Корея, – грустным тоном завершил свой рассказ Гёйсе, – Pohjois

(Северная /фин./).

Густав вдруг отчетливо представил себе крепкую светловолосую женщину в каске, униформе, с нанесенными на лицо черными разводами.

В тусклом свете зеленой ракеты решительно блестят ее глаза. На 58-й параллели она с «калашниковым» в руках охраняет последний бастион коммунизма.

Еще раз пережитая история жизни возбудила в проповеднике самые печальные воспоминания. Он громко всхлипнул и попросил у стюардессы мятный леденец. Похоже, потеря матери в столь юном возрасте стала для него тяжелой утратой, сравнимой разве что только с потерей космического спутника в атмосфере Юпитера.

Обо всем, что было дальше, Сирманн мог догадаться и сам. Тимму Пюйкенненн вскоре совершенно убедился, что его так называемый сын, похож на него, как турнепс на авокадо и поэтому, как одного из самых верных своих адептов, отправил Гёйсе к черту на кулички, то бишь, пардон, во Владивосток, чтобы словом жег он заскорузлые сердца тамошних жителей. Доля молодого проповедника была нелегкой, как груз Сизифа, и даже опасной, как посещение уличного туалета зимой.