Штурм России

/), – искренне посоветовал таможенник по-английски, формально пробежав глазами по документам.

Видимо, прав был чеховский дядя Ваня – настоящих проповедников не проверяют. Следом шел Сирманн. Он уже успел придать своему лицу выражение меланхоличной наивности. По его мнению, сложившемуся после просмотра соответствующих телепередач, именно так должно было выглядеть лицо настоящего проповедника.

– Я брат Густав, – ответил он на немой вопрос таможенника, какого шута нужно эстонцу в России, – еду собирать заблудшие души в наше стадо, – и он указал на брата Гёйсе, который все равно почти ни черта не понимал, и поэтому утвердительно кивал.

– Там вы можете делать все что угодно, но, пожалуйста, не надо собирать их в наше стадо, – похоже, несчастный таможенник понял тезис о стаде буквально, и решил, что обратно проповедники вернуться с обычным русским балластом, под личиной паствы скрывающим свое корыстное желание удрать за рубеж.

– Не беспокойтесь, стадо мы оставим на месте обитания, – отшутился Густав, замечая, что второй офицер разглядывает однообразный рисунок на экране, где высветилось содержание чемодана Гёйсе.

К Густаву, проводившему взглядом ленту транспортера, отнеслись более придирчиво. После «просвета» его попросили открыть дипломат и, увидев содержимое: Библию и начатую бутылку «Три семерки», поскорее выдворили из страны.

Сирманн взял паспорт и поспешил за своим новым знакомым. Вскоре он, не оборачиваясь, покинул здание аэропорта, а вместе с ним и историческую родину.

II. Пхеньян – город контрастов.

«Этот человек – вот фото – похоже,

взял у наших людей большие деньги.

Постарайтесь успеть в Таллинн, пока он не сбежал.

С эстонцами не связываться. Работаем сами».

Полковник Сергей Матвеев, начальник Следственного управления ФСБ.

О том, что их неожиданное знакомство станет первым звеном в цепи бурных и невероятных событий, Густав и Гёйсе не имели ни малейшего понятия. Каждый из них думал о своем. Один, казалось, мечтал, как благодарные люди прекратят пить, курить и материться, чтобы посвятить себя благочестию и молитве. Другой свято верил, что Россия надежно укроет его, пока не улягутся страсти. Что же будет на самом деле, они даже не могли предполагать.