Реинкарнация тьмы

Трактирщик, восседающий на стуле за барной стойкой, при виде нашей компании отнюдь не оживился, напротив – скрючил недовольную гримасу, изображая крайнюю степень безразличия.

– Мест нет! – сразу же заявил он, не давая мне даже рта раскрыть.

– Похоже, нам тут совсем не рады, – тихо пробормотал Григорий, оглядываясь.

– Нам нужно где-то остановиться, неужели все номера заняты? – спросил я у хозяина, вложив в свой вопрос всю имеющуюся у меня почтительность.

– Нету мест! – гаркнул тот и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Хотя, вот девчонок мы бы приютили! – раздался голос у меня из-за спины.

Обернувшись, я увидел здорового детину, выше меня на голову и пропорционально шире в плечах. Он был пьян ровно настолько, чтобы еще твердо стоять на ногах, но при этом и море было ему по колено. А еще этот громила, судя по разбитым кулакам, явно был не дурак подраться. Особенно учитывая наличие двух таких же здоровых дружков, стоящих совсем неподалеку.

– Девчонок, говорю, приютим! – повторил здоровяк, – Темненькую, значит, я оприходую, ну а беленькую… о-ом-омномном!

Окончание его фразы оказалось слегка скомканным, потому что трудно связно выражать свои мысли, когда у тебя во рту находится дуло готового к бою пулевика со взведенным курком.

Все разговоры в зале постепенно стихли, слышалось только испуганное сопение детины и писк трактирщика, тут же скрывшегося за стойкой.

– А ну, сдайте-ка назад! – Марио помахал пулевиком в сторону приятелей драчуна, – А то, боюсь, запачкаетесь мозгами, когда я снесу башку вашему дружку!

Он показательно ткнул вперед пулевиком, находящимся во рту жертвы, отчего тот жалобно заскулил. Зато перед нами сразу же, как по мановению волшебной палочки, образовалось свободное пространство.

– И кто же это тут захотел меня оприходовать? – вкрадчиво поинтересовалась Хельга, выходя вперед.

Признаюсь, от ее тона вздрогнул даже я. Сквозила в нем некая… кровожадность что ли, за внешним спокойствием вопроса чувствовалась с трудом сдерживаемая ярость.

Она встряхнула плечами, красивым театральным жестом сбрасывая плащ на пол. Ее торба и шапка уже лежали возле стойки. В тесных черных джинсах и черной же рубашке она казалась воплощением разъяренной женственности.