В тени креста

Бобр бывает наездами, о своих делах ничего не говорит, за ночлег да за вино платит, да мелкую монету иной раз «за молчок» подкинет, и снова исчезнет. Как-то краем уха я слышал, что многие дела он в Новагороде ведёт, – роняя с разбитой губы на седую бороду капли крови, затараторил Неух.

– С кем на Москве вел дела энтот Бобр, – мрачно спросил Дмитрий.

– Наверняка того не ведаю, – снова затряс головой кабачник, – почитай, токмо с Епифанием его и видывал.

– Да, неужто, только с ним? – вмешался в разговор Устин, и Неух вжал голову в плечи.

– Вспомнил, – сразу сказал он, – вспомнил…. Ещё по лету, Бобр тута встречался с Демьянкой-конюхом. Кто таков энтот Демьянка и откуда этот человече, я не ведаю. Токмо «конюхом» при мне его Бобр называл.

– С кем ещё видывал этого Бобра? – недоверчиво сощурив один глаз, спросил Ласкарёв.

– Дык, более, не с кем…

– Доподлинно ли? – переспросил Дмитрий.

– Вот истинный крест, сдохнуть мне на этом месте! – истово перекрестился Неух.

– Это, само собой, – утвердительно прогудел рядом Устин и посмотрел на молодого грека.

Кабачник даже зажмурился, а Тишак задрожал.

– Вот как мы поступим, – посмотрев куда-то за спину Неуха, проговорил Дмитрий, – сейчас мы тебя отпустим, и ты приберёшь всё в этой избе. Коня и всё, что найдёшь – забирай. А Епишку – отвезёшь к божедомам, что при скудельни живут. Знаешь то место?

Кабачник кивнул.

– Значит, там его и отдашь страхолюдам – они закопают.

Неух опустил голову, снова соглашаясь, с молодым Ласкарёвым.

Дмирий усмехнулся, и чуть подождав, пока кабачник снова поднимет свой взгляд, отдал последний наказ:

– Теперь слушай. Впредь, коли прознаешь, что, про этого Никиту, не мешкая, пошлёшь ко мне человека на подворье близ монастыря Николы Старого, спросишь боярина Ласкарёва. Ежели сослужишь верно, то будет тебе награда, а обманешь – смерть. Уразумел ли?

Неух, превозмогая тупую боль в голове, несколько раз кивнул.

– Что ж, нам делать тут боле нечего.

Немного позднее, хозяин подворья, стоя на коленях перед иконами, приложив к заплывшей щеке медную ложку, силился вспомнить, где он уже слышал имя этого боярина, но всё, что ему приходило на ум – это лишь обрывки чьих-то рассказов о неких слугах московского государя.