В тени креста

– Тут особо сказывать неча, – Борис выпрямил спину, – нет на мне грехов перед землей русской и перед государем нашим, крестным знамением осенить себя не могу, потому, как руки связаны.

Гусев подошел к Борису, посмотрел прямо в глаза.

– Вижу, осмелел ты, да только рано. А правдивы ли речи твои мы узнаем, – дьяк развернулся к пленнику спиной и шагнул к палачу, – сперва поведай: кто велел тебе отъехать ко Пскову? Зачем? Что ты делал в Литве? Кто отдавал приказы? – засыпал вопросами Гусев.

– Сего сказать я не могу, на кресте клялся, – поник головой пленник.

– Понимаю, – вкрадчивым голосом произнёс дьяк и потрогал пальцем натянутую как струна верёвку, – однако, ты ведь не думаешь, что мы отступимся? Тут, мила?й, дело государево и не для того тебя ловили и сюда везли, что б спуску дать…

– Ловили? – встрепенулся Борис, – да, не в жизнь, вам самим меня не споймать! Я своё дело знаю. Это всё он – грек Илейка Ласкарёв меня выследил. Трёх моих людей из лука забил, а меня самого с коня чеканом[11 - Чекан – боевой топор, тыльная часть обуха которого, снабжена бойком как у молотка.

] по спине приголубил.

– А ты как думал? На каждого ловкача найдётся ещё более ловкий, – дьяк сделал несколько шагов по горнице и снова развернулся к пленнику. – Вот ты говоришь, что у тебя и люди свои были, кто они и каким промыслом для тебя служили?

– На что тебе они? Всё едино, уже отошли они к господу, никто ничего не скажет.

– Да? Жаль…, от этого ведь только хуже…, тебе, – длинный палец дьяка упёрся в грудь Бориса.

 – Вот, сам посуди, всё опять оборачивается к тем, кто тебе отдавал приказы. Придётся говорить, не то…, – Гусев многозначительно посмотрел в сторону палача.

– To…, – пленник ещё раз облизнул пересохшие губы и обвёл горницу взглядом. – …То, не моя тайна, слишком высоко на Москве эти имена, не могу….

Дьяк тяжело вздохнул, потом кивнул заплечному мастеру:

– Давай.

Палач, резко потянул верёвку на себя и быстро подтянул пленника на удобную для битья высоту.

Руки Лукомского уже легко вывернулись в плечах, Борис резко вскрикнул, словно от неожиданности. Силантий, содрал с болтающегося над полом пленника, остатки одежды и вытащил большую тяжёлую плеть. После первых ударов пленник заорал:

– Нет на мне никакой вины перед государем!

– А перед кем есть? – тут же зацепился Гусев.

– Не перед кем, окромя Господа Бога вин не имею! У-у-у, – взвыл Борис, когда очередной удар плети просек ему кожу до мяса.