Оксюморон

Во всём же остальном он превосходил меня на голову, а потому, думаю, что не погрешу перед истиной если скажу, что я дружил с Саней, а Саня позволял мне с собою дружить. Я был для него чем-то вроде фона, на котором все его достоинства должны были выглядеть ещё отчётливее. Не скажу, что меня это обстоятельство тяготило. Отнюдь. Напротив, мне наши отношения приносили даже ощутимую выгоду. Из всех моих знакомых Саня обладал наибольшим опытом переведения своих желаний в область ощутимой реальности. У него первого в нашем классе появился компьютер, он первым съездил, или как тогда говорили «смотался» за границу, и он был первым из моих знакомых сверстников, кто попробовал настоящий секс.

Последний пункт был тем самым кирпичиком, который увенчал тот величественный зиккурат воздвигаемый мною долгие годы моего детства в честь моего школьного друга Сани. Я решил быть похожим на него.

Постепенно мы сблизились, и я стал бывать часто у него дома. Его родители хоть и занимали какие-то важные должности в каком-то министерстве, но дома были людьми радушными и приветливыми.

Однажды, когда я пришёл к Сане в гости, его мать – Мария Ивановна, – полноватая женщина с краснощёким добродушным лицом, похожая на тётушку-метелицу, проводила меня к дверям его комнаты. Входить в комнату она не стала, интеллигенция, однако. Я постучал.

– Заходи Лёха – раздался из-за двери голос Сани.

Я вошёл.

Саня лежал на диване который одновременно служил ему и кроватью. В руках его был какой-то журнал. Закрой за собой дверь и иди скорей сюда, сказал он мне шёпотом.

Я закрыл дверь и подошёл к нему. Хочешь посмотреть, спросил Саня кивнув на журнал. А что это, спросил я, не догадываясь, о чём идёт речь.

– Это, – осклабился Саня, при этом став поразительно похожим на задорного Джокера, какими их изображают на игральных картах, – это старик нечто. И это такое нечто, по сравнению с которым всё остальное ничто.

– Гляди, – и он открыл передо мной журнал и одновременно сам не ведая того навсегда перевернул страницу моего детства в книге моей судьбы, ибо возлежащие в завлекающих позах обнажённые девицы, смотревшие на меня с глянцевых страниц, навсегда заслонили собой те детские, наивные желания, которые так и не были мною воплощены в жизнь.

Эти девицы позвали меня в иные пределы бытия.

Это было в те годы, когда в деда-мороза я уже не верил, а снегурочки ещё не верили в меня. И Саня стал тем пастырем, который согласился провести меня по этой долине терний.