Куликово поле

К тому же, если принять посла слишком быстро, тот может заподозрить, что он очень важен, нужен, а, следовательно, начнёт набивать себе цену, торговаться. А этого допускать нельзя. Никак нельзя!

Потомив московского посла нужное время, Мамай потребовал его к себе. Пройдя положенные обряды очищения, Захарий вошёл в шатёр. Мамай сидел в самом центре, рядом с ним восседал и его приёмный сын, великий хан Орды молодой Мухаммед-Буляк. Вроде как протокол был соблюдён, но от взгляда Захария не ускользнуло и лёгкое нарушение – хан сидел чуть-чуть позади беклярбека.

Вокруг сидели верные полководцы и военачальники Мамая – глава туркмен Джинтель-бей и глава кипчаков Мурза-Тимур, рядом восседал командир анчийских казаков эмир Бармак и глава черкесов Софон Полтавский со своими сыновьями Богданом и Степаном. Сыновья покойного главнокомандующего Мамаева войска Бегича – Чаллыбей, губернатор Булгар-Субы и его брат Булат смотрели на посланца московского князя с нескрываемой ненавистью.

Смиренно кланяясь, Захарий положил перед Мамаем дары Дмитрия.

– Государь наш, Великий князь Владимирский и Московский Дмитрий Иванович в отечестве своём здравствует и прислал меня спросить о твоём здоровье и здоровье великого хана. Шлёт тебе вот эти вот дары, как и положено по царской почести.

Лицо Мамая перекосила гримаса ненависти и гнева. Приняв горделивую позу, с презрением скинул он с правой ноги башмак, бросив его в сторону русского юноши.

– Захарий! Вот это дарую я тебе от великой славы твоей!

Мухаммед-Буляк презрительно усмехнулся. Джинтель-бей, не скрывая своего презренного отношения к послу, хищно оскалившись, тихо заржал. Чаллыбей был один из немногих, кто никак не отреагировал на речи беклярбека, даже не пошевелившись, он продолжал сидеть и с тихой ненавистью смотреть на посланца. Мамай, неспешно оглядев своих подчинённых, оказался довольный результатом.

– От моей ноги отпало! От имени своего приёмного сына, присутствующего здесь, объявляю, что такова есть наша царская почесть, которой тебя и жалуем!

Мухаммед-Буляк кивнул головой в знак своего согласия со словами своего приёмного отца. Захарий смиренно опустился на пол, благоговейно взяв башмак, и с трепетом поцеловал его. Как величайшее в мире сокровище спрятал его у себя на груди.