Пятая колонна

– Я же просил… – начал было президент, но Саша повторил тот же трюк.

Володя махнул рукой и отвернулся от них.

В актовый зал зашла Эмилия Григорьевна Руновская – высокая женщина с каштановыми кудрями, тронутыми сединой, большими глазами с набухшими веками и морщинистым осунувшимся лицом. В длинном платье в горошек и вязаном кардигане она выглядела как старушка божий одуванчик, но все ученики хорошо знали, что не стоит поддаваться первому впечатлению – под маской кротости скрывалась строгая принципиальная математичка, которая не простит ошибки и при случае не поскупится на двойки.

– Здравствуйте, ребята, – сказала она с улыбкой. В руках у нее был бумажный пакет с проступившими изнутри жирными пятнами. – Не помешаю?

– Здравствуйте, – вразнобой поздоровались школьники.

– Гриша, – обратилась она к сыну, – ты же не обедал? Я тебе пирожки из буфета принесла.

– Ну мам, – тяжело вздохнул Руновский.

Из глубины зала послышался смешок – Уварова развеселило, как Киреевский, надув щеки, изобразил пухлое лицо Гриши.

– Мам, мы репетируем, сейчас не до этого, – сказал Гриша и стыдливо опустил голову.

– Ну хорошо, репетируйте, – ответила Руновская и отошла на пару шагов от сцены. – А я тут постою, послушаю.

– Что?! – Гриша испуганно взглянул на мать.

– Что «что»? – Эмилия Григорьевна удивилась реакции сына.

– Ну… э… я…

Руновский растерялся. К нему сзади подошел Рихтер и шепнул на ухо:

– Давай сыграем что-нибудь.

Гриша оглянулся на Рихтера.

– Все равно надо бы размяться, почувствовать сцену, – продолжал Саша. – Давай, «ШАРЫ» сбацаем? Ты начнешь, а мы подхватим.

Руновский взял в руки гитару и проверил, настроены ли струны.

– Ну как? – спросил Рихтер.

– Ладно. Попробуем, – ответил Гриша.

Руновский сел на край сцены, согнулся над гитарой и начал перебирать струны, резво бегая левой рукой по ладам. Рихтер прислушался к мелодии, подкрутил громкость на колонке и стал подыгрывать Руновскому, еле касаясь струн, чтобы не заглушать его гитару. Спустя пару тактов ритм подхватил Степа. Прислушиваясь к его барабанам, словно к метроному, гитаристы заиграли в унисон, и Рихтер запел «Дзифт».