Костяной

– А чего ж не звать-то, друг Альбин? Твоя мать так сильно сыночка просила, что я не смогла ей отказать. Только, сказала, сын твой мне послужит однажды.

Я в ужасе вытаращился на нее, не в силах понять, врет она, бредит или ни то, ни другое.

Бетони засмеялась железным, трескучим смехом.

Я поднялся, вдохнув сухим от страха ртом, и молча выскочил за дверь.

…Я повернул ключ. Рука почему-то не дрожала. Толкнул дверь и вошел в покои.

Она сидела спиной к стене, в зеленом кресле, в лиловом платье, миниатюрная, тоненькая, с сияющей кожей открытых плеч, огромными прозрачно-зелеными глазами, фарфоровая и бархатная одновременно.

Она не спросила ничего, только затаила дыхание, испуганно глядя на меня.

Горячие, как лава, слезы ужаса подступили к моим глазам и жгли их так же, как мою душу.

Я протянул руку, схватил за сказочную ручку и дернул на себя. Она казалась невесомой.

Я взял ее на руки и понес к выходу по залитому кровью полу.

Сорока кричала ближе. Да, кто-то преследовал меня, но кто? Я не ждал погони.

Я обмер, когда из-за елей выехал рыцарь на гнедом коне, и к его стальной груди прижималась дева с медными волосами.

Мне стало холодно и жарко посреди устроенной мной бойни.

Ибо то был Мадок и моя сестра.

Я посмотрел в ее глаза, побледневшие, выцветшие, но все еще с искрой.

– Мерна?..

– Альбин?..

Я поставил гномку на землю, и она упала на каменное крыльцо без чувств.

Мадок молча выдернул меч.

Да, он спас ее, нашел ее, это его чуяла ведьма в тот вечер и не поехала его искать только лишь из-за меня.

Ну хоть как-то я помог сестре. А сейчас ее жених зарубит меня и будет прав.

– Что ты наделал, Альбин?.. – Мерна закрыла руками лицо, только глаза жгли меня насквозь. – Беги, брат, беги!..

Я свистнул Фемуру, вскочил на это чудовище с окровавленной мордой, и мы бросились через лес напролом, под крик сестры, ради которой я утопил свою душу в чужой крови.

* * *

Мне иногда по-прежнему снится болото. Не дом Бетони, не кровавая бойня у Хорнбори, не сестра и не гномка. Мне снится болото Гемоды, как воплощение всего, что случилось, и перед каждым пробуждением я жалею, что выбрался оттуда.

А после пробуждения жалею еще сильнее.