Костяной

Безучастное небо светлело над головой. Глаза коня отсвечивали белым, словно на дне их тлело слабое, неживое пламя; шерсть на загривке топорщилась, он был мокрым от тумана, но, как мне казалось, и от слабости тоже.

Я вынул из сумки, из темного холста, яблоко, бледное, как плоть под луной, и протянул его Фемуру.

Конь посмотрел на меня измученным взглядом и взял.

И тогда, убедившись, что он съел яблоко, не выплюнул, проглотил, я вытер липкие руки о плащ и приблизился к лестнице.

Где-то вдалеке мне снова послышался шум.

Я потянул за веревку, скрытую в ветвях, и, наверное, где-то в недрах пещеры раздался неслышный мне звон.

Камень расступился, и Хорнбори вышел ко мне, в серебряной шапке, в кожаном кузнечном переднике. Я знал, что за внешними каменными дверями есть и внутренние. Уж гномы умели основать неприступное логово. Мелкие, но рукастые недомерки. Я вот не могу соорудить ничего прочнее шалаша.

Хорнбори спустился ко мне и крепко поздоровался за руку.

Но Мерна. Только ради тебя, сестра. Только. Пусть меня считают не совсем человеком, пусть я совершал преступления и едва не был за них казнен, но это – только ради тебя.

– Принимай товар, Хорнбори, – сказал я.

Вот и все.

О Мерна, я надеюсь, еще не поздно; надеюсь, я узнаю тебя, когда увижу. Я так стараюсь, Мерн, пусть мы с тобой похожи только глазами – мои рыжие, как ржавая пыль, твои оранжевые, как янтарь; но я поклялся защищать тебя, сестра, и не нарушу эту клятву.

Гном принял Фемура, восхищенно оглядел его. Тот стоял смирный, глаза стали лиловыми, никакой огонь не бегал в них, искры не гуляли по шерсти, и сама она улеглась, не топорщилась.

– Твоя красавица покрасит его в черный?

– Заказчик не оговаривал. Погони не было?

– Было много всякой мути, – сказал я, – но все осталось по ту сторону Гемоды.

Я врал, конечно. Все, кроме зверя, которого, не ведая того, Хорнбори держал за уздечку.

– А как там Грани?

– Грани Кровожадный отнял, прости.

Хорнбори только вздохнул.

– Ладно. Славный был жеребец, надеюсь, он не мучился.

– И я надеюсь, – сказал я ровным голосом, вспоминая дикий крик коня, гнавшийся за мной по чащобе.

Гном отдал мне мешочек с золотом. Я взвесил его на ладони, тяжелый, холодный, какой-то весомо ненужный.