Шпага и меч

И он выполнил! Хотя к концу процедуры был красен, как рак и, судя по выражению лица, готов провалиться под землю.

Император и Леккур, занятые государственными проблемами, первое явление обнаженного караула пропустили.

Но на следующий день, которого придворные ожидали с нетерпением, появление гвардейцев, проверявших посты, встретили аплодисментами.

На этот раз офицер был помоложе и порумяней, и дамы осыпали его комплиментами. В том числе самого интимного характера.

На третий день уже к девяти утра в коридорах дворца было не протолкнуться.

– Что там у нас происходит? – встрепенулся император, когда часы пробили десять.

Действительно, шум в соседних апартаментах стоял такой, что не обратить внимание было невозможно.

Леккур поднял голову от бумаг.

– Странно. Как раз время обхода, гвардейцы должны навести порядок.

– Черт знает что! – Регнор встал. – Пойдем взглянем.

– Это может быть опасно, Ваше Величество, – встревожился князь.

– К черту! Если придут убивать, не отсидишься. Лучше лицом к лицу.

Он встал и решительно направился к центру столпотворения.

Публика в большом зале приемов стояла стеной. И была так увлечена зрелищем, что императора замечали только при приближении вплотную. Расступались ближайшие два-три человека, остальные не двигались, поэтому Регнору долго не удавалось рассмотреть источник безобразия.

Волк, увидев государя, поспешно сорвал с головы шляпу и, прижав ее к животу, склонился в поклоне.

Публика, несколько опомнившись, расчистила императору проход. Дамы присели в глубоком реверансе.

Регнор подошел. Оценил происходящее.

– Наденьте шляпу, как положено, офицер, – холодно приказал он.

Волк, промедлив буквально мгновение, подчинился.

По залу прошел шелестящий вздох.

– Следуйте за мной, – распорядился император и, развернувшись на каблуках, пошел назад, в кабинет.

Никогда еще его шествие не было столь впечатляющим. Придворные сгибались в глубоком поклоне и забывали распрямиться. Возможно, потому что с нижней точки зрелище смотрелось более эффектно. Но в любом случае, никогда еще подданные не кланялись столь глубоко и охотно.

В кабинете император дал волю гневу.

– Бардак! – орал он, потрясая кулаками перед носом Волка, стоящего навытяжку.