Непрощенный

– Звони охране! Пусть удвоят… нет, утроят посты! И никого не впускают без моего личного разрешения! Вообще никого! Понял?

– Понял! – вытащил телефон Шварц. – А чего случилось?

– Потом расскажу! Давай звони быстро! Все, вали!

Шварц, приложив телефон к уху, попятился в коридор и снова прикрыл дверь. Логинов вытащил сигареты.

– Можно?

Моня перевел взгляд на пачку и после паузы вдруг протянул руку:

– Дай и мне! – Прикурив, Моня сходил к столу за пепельницей и, поставив ее между собой и Логиновым, присел на диван.

 – Блин, Витек! Этот Кащей что, заговоренный?

– Есть немного, – кивнул Логинов. – Но на этот раз дело не в нем.

– А в ком?

– В тебе, Моня.

– Блин, а я-то тут при чем?

– А какой идиот поломал мне в Балаклаве весь план? Не ты? Если бы не Мурзик, Кащеев нас бы всех там гробанул! По твоей милости!

– После всего я еще и крайний! – стряхнул Моня пепел мимо пепельницы. – Да я тебе, блин, этого Кащея еще год назад в собачьем наморднике в Алуште приволок! Что, не так?

– Ладно, Моня, предлагаю закрыть вечер воспоминаний или, по крайней мере, перенести его на более благоприятное время.

А то, пока мы тут будем выяснять, кто упустил Кащеева, он нас может взорвать к чертовой матери… Кстати, у тебя в последнее время не было никаких таких посетителей?..

28

Как и было условлено, Кащеев перезвонил Симпли из таксофона. Симпли был явно взволнован. Он сообщил, что должен немедленно «кое-что» передать. Это «кое-что» оказалось компактным спутниковым телефоном с запасной батареей.

Через полчаса после того, как Кащеев забрал его в тайнике неподалеку от железобетонного столба, ему перезвонил некто, представившийся Петром и говоривший по-русски практически без акцента, но несколько медленнее, чем это делают люди, думающие по-русски.

Телефонный собеседник без долгих предисловий сообщил Кащееву, что в ближайшие дни будет проведена операция по его экстренной «эвакуации». И вот Кащеев находился на борту американского военного корабля.

Он чувствовал себя вроде плюшевого медведя, которого впопыхах выбросили на мусорку и забыли, но потом вдруг спохватились, отыскали и окружили заботой.

Однако в голове Кащеева, в отличие от плюшевых медведей, были далеко не опилки. И он, скобля свои щеки станком, все отчетливее понимал, что здесь что-то не так. Слезливые рождественские сюжеты хороши для телефильмов, в жестоком же мире спецслужб действуют совсем другие законы.